Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 66)
– Есть койка в реанимации, – послышался за спиной шепот. Это была Эшли. – Они готовы. Везем ее.
– Увозим ее, – громко объявил я. – В реанимацию. Сейчас. Лалита, держи руку на пульсе. Дай знать, если он пропадет.
Она кивнула. Толпа расступилась, и мы покатили пациента в направлении отделения интенсивной терапии. Когда мы покинули палату, я увидел стоящего в углу Байо, который наблюдал за происходящим. Он мне подмигнул. Во всяком случае, мне показалось, что он мне подмигнул.
В середине мая ординаторы второго и третьего года, а также представители кафедры собрались вместе на праздновании окончания учебного года. Это было мероприятие с выпивкой, возможность проводить заканчивающих подготовку ординаторов, подвергнуть критике старших ординаторов (я лично высказал несколько пожеланий), а также поблагодарить наших профессоров. Кроме того, нам раздавали награды. Одни были серьезными – «Самому вероятному лауреату Нобелевской премии, лучшему в проведении реанимационных мероприятий», – а другие не очень: «Врачу, которому больше всего идет медицинский костюм», «Самой милой паре». Когда ужин был подан, а напитки разлиты, на большом экране появились лица финалистов, за которых мы все голосовали. Вечер выдался веселым до безобразия – это был один из немногих случаев, когда мы все вместе общались. Наверное, мы впервые видели друг друга в вечерних нарядах, и уж точно впервые на наших глазах Крутой выпил стопку крепкого алкоголя.
Подходил к концу второй год ординатуры, и за моим столиком сидели Лалита, Меган, Ариэль, Эшли, Хезер и Марк.
– Повторить кому-нибудь коктейли? – спросил я у нашего столика.
Я нарядился в свой единственный костюм – который носил в медицинской школе и надевал на собеседования перед поступлением в ординатуру, и именно его я достал из шкафа месяцем ранее перед собеседованием на поступление в программу специализации по инфекционным болезням. Я какое-то время подумывал над тем, чтобы стать врачом интенсивной терапии, ответственным за проведение реанимационных мероприятий, однако снова и снова возвращался к тем моментам на девятом этаже больнице, с Дре и доктором Шанель, а также уколу инфицированной иглой. Я мельком увидел мир ВИЧ-медицины, вскользь познакомился с тем, через что проходили все эти мужчины и женщины, и мне хотелось узнать больше. Кроме того, я хотел понять, почему бактерии и грибы разрушали тело Бенни, атаковали его легкие, его печень, его синусы.
– Налить кому-нибудь? – снова спросил я.
– Столик вежливо отказывается, – сказала Ариэль, отхлебнув вино из бокала.
Я был невероятно рад и горд, что мог не просто делать вид, будто сохраняю спокойствие во время реанимации, а наконец-то по-настоящему быть спокойным.
Было невероятно здорово увидеть интернов из своей группы в макияже и вечерних платьях, и я уже был немного навеселе. В кои-то веки мы были похожи на людей со страниц журнала
Помимо легкого опьянения я ощутил и легкую грусть, окинув взглядом украшенную комнату с обшитыми панелями стенами. Здесь было так много людей, с которыми мне не довелось поработать, которых не довелось узнать ближе. В тот момент, вне больницы, они все казались гораздо счастливее. Осматриваясь по сторонам, я вдруг понял, что так и не встретился с доктором Сотскоттом после того судьбоносного телефонного звонка в кардиореанимации многими месяцами ранее. Мог ли я неправильно услышать его фамилию? Мне так и не удалось найти ее в больничном реестре. Может, он использовал псевдоним, чтобы свободно по мне пройтись? Осматривая толпу, я остановил взгляд на Марке, который энергично покачивал передо мной указательным пальцем.
– Belie-e-e-e-ve, – пел он нашему столику, – when I say… I… want it that way![96]
Я смотрел на свой коктейль «Тьма и буря», планируя посетить туалет, как вдруг Хезер схватила меня за локоть и улыбнулась.
– Я в порядке, – сказал я.
Она показала на экран и толкнула меня в бок. Мое лицо появилось среди пяти финалистов в номинации «Лучший в проведении реанимационных мероприятий».
Я ощутил прилив гордости. Я усиленно старался показать, что могу спокойно руководить остальными врачами и медсестрами в суматохе реанимации. Не просто казаться спокойным, а на самом деле чувствовать себя таким. Подавить чувство паники в момент объявления остановки сердца по громкой связи и вести себя так, словно каждый день возвращаешь людей к жизни. Осознание того, что за меня проголосовали другие врачи, делало этот момент еще более особенным.
– Для меня уже честь, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь, – быть номинированным.
Эти слова были сказаны мной ради шутки, однако они были правдой.
Меган засунула в рот палец, делая вид, будто ее тошнит. Когда среди остальных финалистов на экране появилось лицо Байо, я посмотрел на него – он был занят разговором с парой литовских бровей. А рядом с ними стоял Бандерас. Бандерас что, был в кофте? Старший ординатор зачитал наши имена, а затем сузил группу до двух финалистов: меня и Байо. Я снова посмотрел на него, но он все еще не обращал на происходящее внимания. Неужели ему не было дела? Я был взволнован и возбужден – пожалуй, больше, чем во время самой реанимации. Вместе с тем я был озадачен. Как я мог идти вровень с Байо?
– Какое решение примет Америка? – вполголоса сказал я, ковыряясь в своей тарелке. – Это прямо как приз зрительских симпатий.
– Лучший в проведении реанимационных мероприятий, – объявил старший ординатор, – Мэтт Маккарти.
Первым, о чем я подумал в тот момент, были сырые спагетти – именно с ними у меня ассоциировались ломающиеся под моими руками ребра девяностопятилетней женщины в кардиореанимации в мое первое ночное дежурство. Я поверить не мог, что врачи больницы Колумбийского университета считали, что я заслуживаю этой награды больше Байо, человека, который научил меня проводить СЛР. Человека, который научил меня практически всему, что я знал. Он был лучшим врачом, с которым я когда-либо работал, человеком, знавшим, казалось, что делать в любой ситуации. Когда у меня возникал какой-то медицинский вопрос, я обращался к нему. Если бы кто-то из присутствующих свалился замертво, я бы хотел, чтобы он руководил реанимацией.
Хезер поцеловала меня в щеку и прошептала: «Поздравляю», в то время как Лалита, Меган и Ариэль дали мне «пять».
– Дамы, – сказал я, пытаясь скрыть свое легкое смущение, – если кто-то из вас захочет научиться искусству кардиореанимации, мы можем организовать частные занятия. Мои расценки весьма…
– Ох, уже тошнит, – сказал Лалита. – Пожалуйста, хватит. Никаких благодарственных речей.
– Прекращай, – сказала Хезер.
Может, я действительно вырос. Может, я действительно стал лучше Байо. Нам всем приходилось быстро всему учиться – возможно, я слегка его опередил. Я окинул взглядом комнату, чтобы насладиться моментом, чтобы уловить одобрительные возгласы коллег. Доктор Петрак показал мне большой палец, а Марк, приставив ко рту пальцы, громко свистел. Я улыбнулся, поцеловал Хезер и стукнул протянутый мне кулак Марка. Сделав еще один глоток коктейля – глоток, которому суждено было сделать меня из поддатого пьяным, – я почувствовал, как кто-то подошел ко мне сзади, сжал мою шею и прошептал: «Можешь не благодарить».
Год спустя, когда моя ординатура в Колумбийском университете подходила к концу, это случилось. Я стоял в конференц-зале – в том самом, где Дэйв после моего укола зараженной иглой показывал, как правильно проводить флеботомию, – и почувствовал, как у меня завибрировал пейджер. Передо мной стоял одаренный молодой студент-медик по имени Кристофер, и я снова изображал из себя Байо. Я полностью отделался от параноидальной тревоги и волнения интернатуры и теперь был одет в повседневную одежду – штаны цвета хаки и рубашку на пуговицах, – так как принимал участие в исследовании и Петрак попросил меня в свободное время заниматься со студентами-медиками.
– Женщина сорока семи лет найдена без сознания, – сказал я, вспоминая первую реанимацию, которой руководил. – Твои действия.
– Хорошо, хорошо, – сказал Кристофер, накручивая на палец свои кудрявые волосы. – Хорошо, что еще?
– Это все.
Под конец ординатуры я невольно ностальгировал по всему, что происходило в больнице. Три года, проведенные мною здесь, изменили множество судеб.
Я смотрел на этого юношу и думал обо всем, что его ждет впереди: остановки сердца, слезы, горе, радость, восторг. Странное очарование медицины. Я также невольно ностальгировал по всему, что видел и делал за три года в больнице Колумбийского университета. Забавно, что кнопку «ответить всем» за всю ординатуру я нажал лишь однажды, после нашего пьяного вечера с вручением наград, когда написал: «Хезер беременна. Шучу», и прикрепил ссылку на песню группы Vampire Weekend под названием «I Think Ur A Contra».
Пейджер снова завибрировал. Остановив ролевую игру с Кристофером, я посмотрел на три слова на крошечном экране моего пейджера: «ОН ПОЛУЧИЛ СЕРДЦЕ».