Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 51)

– Напряженный пневмоторакс, – быстро проговорила она. – Нужно снизить давление.

Она взяла две иглы-бабочки, пока я нащупывал пульс. Глаза мистера Джонса были закрыты, и он хватал ртом воздух.

Хороший наставник всегда подстрахует, но знает, когда можно дать полную свободу действий интерну. Ведь без нее невозможно набраться опыта.

– Пульс есть, – решительно сказал я, глядя на вздымающуюся грудь пациента – к счастью, в СЛР необходимости не было. Его ребра треснули бы от первого нажатия моих ладоней. У Джона была терминальная стадия СПИДа, а еще пневмония. Он был тощим – весил не больше сорока пяти килограммов, – со впалыми щеками. Его руки болтались, словно поролоновые биты. Оценив частоту сердцебиения – она была значительно выше ста ударов в минуту, – я представил, как провожу непрямой массаж сердца на его хрупком теле, а одно из сломанных ребер протыкает, словно нож масло, его сердце.

Прислонившись к стене, Дон просто наблюдал за происходящим. Рядом с ним, словно мираж, появился Байо. Вместо того чтобы отправиться домой после ночного дежурства, он пришел в отделение интенсивной терапии, чтобы проверить состояние Дэррила Дженкинса. Они оба сложили руки. Хороший наставник должен знать, когда позволить интерну взять на себя инициативу, и это, судя по всему, был один из таких моментов. Мистер Джонс извивался в кровати, выпучив глаза и хватая воздух. Я сделал глубокий вдох. Мы с Лалитой были сами по себе.

– Когда-нибудь делал это раньше? – спросила она, когда мы нависли над пациентом. – Втыкал в грудь иглу?

– Я вчера ночью смотрел обучающее видео, – ответил я, чувствуя себя актером из рекламы, который говорил: «Нет-нет, я не врач, но прошлой ночью остановился в “Холидей Инн Экспресс”».

– Сойдет, – она нащупала левую ключицу пациента. – Я делала один раз. Просто повторяй за мной, – склонившись над правой ключицей, она протянула мне иглу, прикрепленную к резиновой трубке. Лалита ввела иглу в грудь мистера Джонса и повернулась ко мне: – Давай.

Я нащупал нужное место со своей стороны и левой рукой всадил иглу глубоко в тощую грудь мистера Джонса. В правой руке держал прикрепленную к игле резиновую трубку. Дон и Байо подкрались к нам со спины и заглядывали мне через плечо. Я ожидал, что начнет выходить воздух, однако ничего не произошло.

– Я думал, должен был пойти воздух, – сказал я, – если булла и правда лопнула.

Мы с Лалитой растерянно смотрели друг на друга, в то время как мистер Джонс продолжал задыхаться. Мы с Доном не обсуждали запасной план. Я переставил иглу, ожидая, каких-нибудь изменений, но снова ничего не произошло. Я ждал, что Байо меня как-то подбодрит – скажет что-нибудь в духе «у тебя получится», – между тем он просто молча стоял у меня за спиной со сложенными на груди руками.

У меня над губой выступил пот, в то время как мистер Джонс корчился в своей кровати, а его кровяное давление продолжало падать. В палату зашли две медсестры. Одна быстро сделала пациенту укол в левую руку, а вторая проверила жизненные показатели. «ABC», – повторил я про себя. Его дыхательные пути были свободными, он дышал, кровообращение нарушено не было. Что дальше? На моих глазах задыхался пациент, и я не понимал, что делать. Интубировать? Я переставил иглу в третий раз. Ничего.

Я посмотрел на Лалиту, а она посмотрела на Дона. Еще немного, и нам пришлось бы интубировать пациента. Кроме того, если бы давление упало еще сильнее, ему в пах понадобилось бы поставить центральный катетер. Спустя, казалось, вечность, которая на самом деле длилась всего десять-двадцать секунд, Байо протянул Лалите и мне по пластиковому стакану с водой. Я собирался было отхлебнуть, но он выхватил его у меня из рук и сказал:

– Нет.

Я посмотрел на Лалиту, которая поместила в стакан свою резиновую трубку, и последовал ее примеру. Опять-таки, никаких изменений.

Я переставил иглу в четвертый раз и опустил трубку в стакан с водой. Мы с Байо заглянули в него – вода запузырилась. Мы улыбнулись.

– Вот и все.

Воздух выходил из груди мистера Джонсона в мой стакан. Как Байо это пришло в голову? Я ощутил, как мышцы моего лица слегка расслабились. Лалита кивнула и посмотрела на часы. Несколько минут спустя мистер Джонс уже свободно дышал.

– Отличная работа, доктор Маккарти, – сказал Байо по дороге к выходу. – Здесь действительно происходят удивительные вещи.

Глава 36

– Плохо, – пожаловался мне Бенни на следующее утро в кардиореанимации. – Совсем плохо.

Он еще сильнее похудел и теперь дышал с помощью вспомогательных мышц шеи, которые натягивались и тряслись. После возвращения мистера Джонса к жизни в отделении интенсивной терапии следующие несколько часов я докладывал о новых пациентах во время обхода и приковылял, уже ничего не соображая, в свою квартиру в районе полудня – примерно через тридцать один час после того, как покинул ее. Когда я проснулся, было уже пять утра следующего дня. Полтора часа спустя я стоял у кровати, в ногах Бенни, в кардиореанимации, наблюдая за его тяжелым дыханием. Все было не настолько ужасно, как у мистера Джонса – дыхание было затрудненным, как у злостных курильщиков с эмфиземой, – однако, если бы его состояние ухудшилось, ситуация могла стать похожей. Меня передернуло от мысли о том, как я втыкаю ему под ключицу иглу, наблюдая за пузырьками воздуха в пластиковом стакане.

– Держись, – сказал я, присев на край его кровати. Мы оба понимали, что время на исходе – ему нужно было чертово сердце. Его ноги отекли, наполнившись жидкостью от пальцев до колен, а яремные вены заметно пульсировали. Жидкость скапливалась там, где ее быть не должно – мне не нужно было заглядывать под его больничную сорочку, чтобы знать, что его мошонка была, наверное, раза в два больше своего нормального размера, – и все из-за того, что сердце не справлялось со своей работой. Вскоре жидкость наполнит и легкие, и Бенни начнет постепенно захлебываться. Он был напуган, и я тоже.

– Поговори со мной, – попросил он. – Что нового?

Я мысленно перебрал события последних недель. Через несколько минут я должен был вернуться в отделение интенсивной терапии на обход.

– Почему ты мне не сообщил, что тебя выписывают? – спросил я. У меня не было никакого права обижаться, но мне все равно было немного обидно.

Он покачал головой:

– Я знаю, что ты человек занятой.

– Конечно, ты не обязан мне ничего сообщать, однако…

– В следующий раз я тебе обязательно скажу.

И снова у меня возникло ощущение, что я неуклюже пытаюсь переступить черту между врачом и другом.

– Давай договоримся, – сказал я, – что, если кого-либо из нас положат в больницу, мы друг другу сообщим.

– Ха, договорились.

Только мы пожали руки, как затрезвонил мой пейджер, и мне снова пришлось сдержаться, чтобы не швырнуть его об стену. Было такое чувство, словно это какой-то датчик, орган, способный определять важные моменты, чтобы их прервать.

– Как же я ненавижу эту штуку.

– Ты выглядишь как-то иначе, – сказал Бенни.

И снова наш разговор был каким-то неуклюжим, перескакивающим с одной незаконченной мысли на другую. Я подумал о том, насколько поменялся внешний вид Бенни с того момента, как впервые увидел его в первый свой день в роли врача, однако не стал ничего говорить. Он выглядел истощенным, а его руки и ноги были худыми. Это был уже далеко не тот энергичный человек, которого я впервые увидел на велотренажере.

– Я малость поправился, – сказал я, оттянув жировую складку. – Почему-то все пришлось на шею.

– Хм… Дело не в этом.

– Мешки под глазами?

– Не-а.

– Может, тогда…

– Ты выглядишь старше. Вот в чем дело.

– Я и чувствую себя старше.

(Неделей ранее я вскрикнул от ужаса в ванной, обнаружив у себя на голове небольшую прожилку седых волос.)

– Я смирился со своей судьбой, – шутя сказал я. – к весне уже буду лысым.

– Да я просто прикалываюсь над тобой, – сказал Бенни. Он нажал кнопку вызова сбоку своей кровати и сказал, что ему нужна помощь. Мгновение спустя появилась специалист с кислородным баллоном и длинной пластиковой трубкой, которую она разместила под его ноздрями.

– Ты получишь это проклятое сердце, – сказал я. Больше ни о чем в его присутствии я думать не мог. Я не верил в это, но все равно сказал.

– Наверное, печень тоже понадобится.

– И печень. Ты получишь печень.

– А еще нужен новый котелок, – сказал он, показывая на голову. – Если найдется лишний.

Ухмыльнувшись, он перевел свой взгляд на фотографию жены и дочери на прикроватной тумбочке. Почему я никогда не видел их в часы посещения? Был ли кто-то из них его законным представителем? Я задавал Бенни много наводящих вопросов, но этой темы всячески избегал. Почему? Полагаю, хотел сохранять позитивный настрой. Мне не хотелось начинать разговор про его отсутствующую семью, ведь он мог оказаться для Бенни не самым приятным. Может, они остались в Майами.

Лишь спустя почти год я заметил, что к моему бывшему пациенту и другу никто не приходит. И все же ему удавалось оставаться позитивным и жизнерадостным.

Вместе с тем отсутствовали не только его родные. За все прошедшие месяцы я никогда не заставал у Бенни посетителя. Почему такого харизматичного человека никто не приходил поддержать? Может, у него бывали посетители, а я просто с ними не пересекался? Хотя это казалось маловероятным. В какое только время я к нему ни заглядывал, и он всегда был один. Может, его друзьям и родным просто надоело его навещать? Или же они устали слушать, что никаких новостей нет.