Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 48)

Мой разум зацепился за сказанные Байо про Бенни слова: «Маккарти его знает». Откуда ему было это известно? Он что, помнил, как мы вместе ухаживали за Бенни несколько месяцев назад, или же это было частью моей репутации? Люди что, знали, что я заскакивал к нему поболтать? Если Дон был мастером диагностики, то меня знали как приятеля Бенни?

Мой бывший пациент и друг нуждался в койке в отделении интенсивной терапии, но их не было. Я мог освободить одну, переведя пациентку на исключительно паллиативную помощь.

Но был ли вправе?

Я достал свой список, пробежался по всем двенадцати пациентам отделения интенсивной терапии, готовясь выполнить поручения. Глаза уже были тяжелыми, хотя ночь только началась.

– Давай разделять и властвовать, – предложил Дон. – Сначала мистер Джонс, сорок один год, ВИЧ. Поступил к нам с пневмоцистной пневмонией[78]. Ты изучил его флюорограмму?

Я Дона едва слышал: все еще думал про Бенни в приемном покое. Наверняка он сейчас держался за грудь, хватая ртом воздух. Я должен сохранять профессионализм. Нужно сосредоточиться на пациентах в реанимации, да и Бенни в надежных руках Байо. У меня не могло быть любимчиков. Я должен быть прагматичным, стремиться оказать максимальную пользу наибольшему числу пациентов, а для этого нужно сосредоточиться на текущих задачах, а не на парне в приемном покое. Я безуспешно пытался вытрясти из головы образ Бенни.

– Мэтт, – громко сказал Дон, – ты просмотрел его флюорограмму?

– Да-да, посмотрел, – ткани легких были замещены воздушными пузырьками, именуемыми буллами, похожими на множество крошечных мозолей. Никогда ничего подобного не видел.

– Нам следует готовиться к худшему, – предупредил Дон. – Что ты будешь делать, если давление мистера Джонса сегодня ночью внезапно упадет?

– Физраствор, – сказал я, вспомнив вводный урок Байо по шоку. Я отчетливо помнил его, даже спустя все эти месяцы. – Скорее всего, сепсис.

– Может быть, – сказал Дон. – Или…

Я уже немного набил руку с подобными обменами мнений. Дон был в этом хорош, и я надеялся, что однажды тоже к этому приду.

– Сердечная недостаточность? – предположил я.

– Его легкие! Они наполняются буллами, готовыми вот-вот лопнуть. И если хотя бы один из них лопнет, пациенту не поздоровится.

– Точно, – сказал я, выбросив пустую банку из-под газировки в мусорное ведро. – Буллы.

– Итак, доктор Маккарти, в три часа ночи лопается булла, а я отлучился в туалет. Ваши действия?

Именно из-за этого год интернатуры был таким сложным. Стоило только набраться немного уверенности, решить, что освоил необходимый объем знаний, как тебя непременно ждал какой-нибудь сюрприз, ситуация, с которой ты никогда не сталкивался прежде. И все приходится начинать сначала. В этом не было моей вины – просто физически невозможно за первые шесть месяцев повидать все возможные заболевания, – однако мне это не давало покоя. Предстояло покрасить очередной пустой участок стены.

– Я не уверен, что знаю.

Дон обхватил меня рукой.

– Все в порядке, здоровяк, я тут именно для этого, – он встал у маркерной доски. – Напряженный пневмоторакс. Его грудь будет наполняться воздухом, но он не сможет им дышать. Он задохнется в считаные минуты. А то и быстрее.

В тот день, когда жуткие процедуры вроде введения огромной иглы в оболочку сердца станут для меня рутиной, я потеряю частичку человечности.

Я начал записывать. В медицинской школе я читал про буллы и напряженный пневмоторакс и запомнил, что в таком случае нужно делать. Дело между тем было совсем в другом. Каждый раз, переходя в новое отделение, мне нужно было знакомиться не только с новыми наставниками и медсестрами, но и с новым оборудованием. Даже если бы я знал, что делать при пневмотораксе, я мог не знать, где лежит необходимое оборудование. Кладовые с инвентарем в каждом отделении отличались, и материалы располагались по-разному.

– Твоей задачей, – сказал Дон, проведя руками по волосам, – если ты решишься на это, будет вставить иглу в грудь мистеру Джонсу, всего на пару сантиметров ниже ключицы, чтобы выпустить воздух.

– Понял, – сказал я, вспомнив учебное видео на сайте «Медицинского журнала Новой Англии». Это была непростая процедура, и я надеялся, что смогу выполнить ее правильно. Я задумался о том, станут ли когда-нибудь эти манипуляции для меня рутиной, перестанет ли когда-нибудь у меня подскакивать пульс от мысли о том, чтобы вставить в другого человека иглу. Надеюсь, что этого не произойдет. Я вспомнил врача-азиата, который несколько месяцев назад на моих глазах ввел толстую иглу в оболочку сердца какому-то пациенту. Эти необычайные спасительные процедуры были чем-то противоестественным, и в тот день, когда они станут для меня обыденностью, я потеряю частичку человечности.

– Да. Печально, – сказал Дон. – Всего этого можно было бы избежать, если бы мистер Джонс просто принимал свои таблетки от ВИЧ.

Я закрыл глаза и подумал: «Не так уж это легко, как тебе кажется».

– Возможно, удастся перевести десятую кровать, миссис Хансен, – сказал Дон.

– Это та, что из Канады? – спросил я. Временами пациентов отделения интенсивной терапии было непросто отличить друг от друга. Большинство лежали под наркозом со вставленными в горло трубками, облаченные в больничные сорочки или накрытые электрическими одеялами для поддержания нормальной температуры тела. Мне неприятно это признавать, но многие пациенты реанимации выглядели одинаково.

– Ага, – отозвался Дон, записывая что-то на руке. – Несколько дней назад ее нашел без сознания в гостиной сосед. Ребята в приемном покое не смогли поставить ей центральный катетер в бедренную вену, так что вставили иглу ей прямо в лодыжку, – мы оба поморщились. Введение иглы между костями было ужасно болезненной процедурой, однако другого способа быстро ввести необходимые препараты не существовало. – Никаких пожеланий по поводу отказа от реанимационных мероприятий высказано не было. Скоро придет ее законный представитель. Кажется, дочка. Попробуй убедить ее дать согласие на исключительно паллиативную помощь.

Статус «исключительно паллиативная помощь» означает, что мы, по сути, опускаем руки. Никаких агрессивных попыток реанимировать пациента больше предприниматься не будет, а поддерживающие жизнь процедуры вроде диализа прекращаются. Мало кто задумывается о том, на какие виды вмешательства они были бы согласны, если случится немыслимое, а еще меньше поручают кому-то проследить за выполнением своих пожеланий. Родным пациента зачастую приходится сталкиваться с этими вопросами, когда он попадает в реанимацию. Вынужденные принимать тяжелое решение в непростой ситуации, многие законные представители просто просят, чтобы мы «сделали все возможное». Вместе с тем это не всегда в интересах пациента. «Все возможное» может привести к дорогостоящим и бесполезным процедурам, которые лишь растянут процесс умирания. Тактичное объяснение подобного требует определенных навыков. Ввиду отсутствия каких-либо рекомендаций в учебниках интернам приходится учиться этому так же, как и всему остальному, – наблюдать и тренироваться, иногда допуская ошибки.

– Хорошо, – согласился я. – Я пропустил обсуждение пациента во время обхода. Было принято решение, что у миссис Хансен нет шансов на выздоровление?

– Она умирает. Она страдает. Родные отказываются это признать. Они продолжают нас просить сделать все возможное – так им проще спать по ночам.

Упоминание им страданий напомнило о моем разговоре с доктором Филипсом. После выписки его пациентки он перевелся в другую больницу. Ходили слухи, что это была больница не при университете, где ему не придется иметь дело с интернами.

Порой близкие родственники оказываются настолько далекими друг от друга людьми, что не могут ответить, чего желал бы пациент, находящийся без сознания в критическом состоянии.

– Сложная ситуация, – сказал я, думая о том, что сделал бы сам, если бы в реанимации меня попросили принять за нее это решение. Еще я подумал о Бенни. Если семья пациентки примет решение отказаться от мер по поддержанию ее жизни, Марлен Хансен больше не понадобится койка в отделении интенсивной терапии. У нас появится свободное место для Бенни, и я смогу спуститься в приемный покой, чтобы самому его забрать.

– Ничего сложного тут нет, – сказал Дон. – Возмутительно, что ее родные делают это со своей матерью. Причем наши руки связаны.

– Неужели?

У меня не было никакого решения, зато Байо научил меня задавать больше вопросов, когда не удается получить четких ответов.

– Мы разве не можем сказать, что с нее достаточно? – спросил я. – В смысле, разве не мы тут всем заправляем?

– Лучше тебе прямо сейчас пойти поговорить с ее дочерью, – сказал Дон. – Если она согласится на исключительно паллиативную помощь, мы сможем перевести Хансен из отделения. Тогда у нас освободится место для пациента из приемного покоя, понимаешь?

Неужели он намекал на мою эмоциональную привязанность к Бенни? От этой мысли мне стало не по себе.

– А все точно согласились на обходе, что ей следует перейти на исключительно паллиативную помощь?

– Да. Она перенесла обширный инфаркт, и ее мозг был так долго лишен кислорода, что умер. Ее почки отказывают. Вскоре понадобится диализ. Приходил невролог и подтвердил отсутствие мозговой активности.