Мэтт Хейг – Полночный поезд (страница 9)
– Значит, ты тоже видела, как проносится вся твоя жизнь?
– Да. Давным-давно.
– И как? Тяжело было?
Она улыбнулась, сглотнула и сказала:
– Всегда тяжело. В некоторых местах. Но вот как я смотрю на это: книга может вызвать бесконечное количество эмоций, но, дочитав, ты закрываешь ее и ставишь обратно на полку… Какой остается выбор, кроме как… принять?
– Не знаю…
– Ладно, старина, смотри-ка. Мы останавливаемся…
На одной стороне вагона Уилбур был в библиотеке, а на другой – читал комикс вместе с другом Чарли. А потом все исчезло, как обычно, когда поезд прибывал на остановку.
– Когда это?
– Ой, да ничего важного. Просто первый раз, когда ты увидел ее…
Первый раз, когда он увидел ее
Он снова был там.
На Глоссоп-роуд.
Оглядевшись, он отметил, что стоит
Он увидел, что обломки убраны. На их месте небольшим рядом тянулись недавно построенные муниципальные дома из красного кирпича.
И тут Дух обернулся и увидел свое «я» – в видавшей виды школьной форме и изодранных ботинках с дырками на мысках, – сидящего на крыльце и сосредоточенно читающего Хемингуэя.
Он часто так делал, вспомнил он. Наверное, прочитал всю библиотеку. Книги для детей, книги для взрослых. Все нестареющие сказки, одну за другой. «Три мушкетера», «Остров сокровищ», «Франкенштейн», «Луна и грош», «Таинственный сад», «Ребекка», «Моби Дик», «Зов дикой природы», «Неуютная ферма», рассказы Кафки и странный, но захватывающий научно-фантастический роман под названием «Изобретение Мореля», который он взял в руки, потому что автор был из Аргентины, и ему было интересно, как устроено воображение в тех далеких краях.
Истории были его игровой площадкой. Его свободой. Благодаря им он мог притворятся богачом, искателем приключений, героем, злодеем или просто сытым до отвала. В зависимости от книжки, он мог представить себя преодолевающим трудности или живущим в величии. Они давали ему пространство для существования за пределами красных кирпичных стен и ограниченной жизни на Глоссоп-роуд.
Дух помнил их все. Иногда, как сегодня, это была книга, которую он первый раз заметил в «Багдейле», а иногда просто что-то, на что случайно наткнулся в библиотеке.
– Ах, Уилбур, – вздохнул Дух.
Уилбур оторвался от страницы немного отдохнуть и что-то обдумать. Его взгляд устремился куда-то вдаль, на тротуар, где блестели осколки разбитой пивной бутылки. Затем он вернулся к чтению.
Учительница литературы мисс Грэм побудила его смотреть на книги как на средства достижения цели, пути к жизненным возможностям. Но для Уилбура чтение было чем-то бо́льшим. Он читал не потому, что хотел получить хорошую работу. Хотя совершенно точно
Всякий раз, когда погода была теплой, хоть чуть-чуть, он сидел на улице и читал. Он не был и никогда не станет особенно общительным, но ему всегда нравилось находиться снаружи, а не прятаться от мира.
Иногда, когда мальчишки играли в футбол, в его сторону летели колкости, но обычно никто его не трогал. Все знали, кто его брат, а Даги к тому времени было уже девятнадцать, и он с радостью и воодушевлением мог навалять любому, кто проявит неуважение к его семье. Он, наверное, мог и покусать: было в нем что-то звериное.
Уилбур – Дух – подошел ближе.
Оказавшись рядом, он немного постоял, а затем с легкостью присел рядом со своим «я». Он снова обладал гибкостью двадцатидевятилетнего.
– Тебе нравилась эта книга, да? – спросил он юное «я». – Который раз ее читаешь? Второй или даже третий?
Конечно, ответа не последовало. Сознание юного Уилбура находилось на другом уровне от сознания его призрачной формы. Но, вспомнив, как младенческое «я» следило за ним взглядом, он, преисполненный надеждой, вытянул руку перед глазами юного Уилбура. И помахал ею.
– Ну же. Посмотри. Видишь меня? Однажды ты меня уже увидел, дружище. Получится снова?
Но нет. Ни единого проблеска в этих любопытных глазах.
По тротуару шли две девочки. На них была форма, но не школы «Уиллоу-Парк». Примерно ровесницы Уилбура, может, чуть старше. Они учились в «Де ла Салле», гимназии на другом конце города. Ничего удивительного в этом не было: Глоссоп-роуд тянулась до самого центра, и сюда часто захаживала молодежь из других районов, направлявшаяся после уроков поглазеть на витрины магазинов или послушать рок-н-ролл в «Молочном баре».
У девочки справа были рыжие волосы, веснушки и хмурое выражение лица, из-за которого создавалось впечатление, что к жизни она относится с долей сарказма.
Другая девочка держала перед собой школьный ранец. В отличие от подруги, в ней ощущалось спокойствие. Вот тот первый раз, когда он увидел ее, первый раз заметил ее улыбку и мудрость во взгляде.
Это была Мэгги.
Он помнил этот день. И, как он полагал, именно поэтому поезд и остановился. В жизни бывают дни, которые пролетают незаметно и о которых больше не вспоминаешь. А бывают дни такие любимые или важные, которые вмещают в себя все, что последует потом. Дни-матрешки, которые всегда были внутри расширяющегося будущего.
И вот он снова наблюдает за этим, в мельчайших подробностях.
Девочка с рыжими волосами – ее звали Дорин Тейлор, как он позже узнал – толкнула подругу и указала на изумительное зрелище перед ними. Странный худой мальчишка читает прямо на улице. А он теперь заметил то, что ускользнуло от него в первый раз. В момент, когда Мэгги Шоу впервые взглянула на него, на ее лице, казалось, читались изумление, любопытство и участие.
Затем Дорин заговорила.
– Фу ты ну ты, Мэгги, парень сидит на улице и думает, что тут ему библиотека.
– Не обращай на нее внимания, – поддразнила подругу Мэгги. – Она-то ни одной книжки не прочитала.
– Заметно, – Уилбур едва сдержался от улыбки.
Мэгги рассмеялась.
Дорин же было не до смеха.
– Нахальная дурочка, – она слегка толкнула Мэгги к стене локтем.
– И что же ты читаешь? – спросила Мэгги, наклонив голову, чтобы рассмотреть обложку.
– «Старик и море».
– О чем она?
– О старом рыбаке, которому ужасно не везет, потому что он никак не может ничего поймать, но однажды ловит рыбу, а она оказывается слишком большой для его лодки, и…
– Какая нудятина, – сказала Дорин.
– Ага, откровенного говоря, да, – согласилась Мэгги. – А я читаю «Как зелена была моя долина». Мне нравится. Персонажи почти как люди, только лучше, потому что с ними не нужно разговаривать.
Уилбур поднял на нее взгляд и поднялся. Было в ней что-то такое, из-за чего ему захотелось стать выше ростом.
– Да. С народом часто не о чем поговорить.
Дорин кивнула.
– Мой папа так говорит. И он тоже несносный, – сказала она, а потом неожиданно добавила: – Работает бригадиром на Хоук-стрит.
– Там сталелитейный завод, – объяснила Мэгги.
– Знаю.
– Твой отец там же работает? – спросила Дорин. – Может, мой папа – начальник твоего?
– Нет. То есть, раньше работал. Он погиб на войне. Был летчиком. Я не знал его.
И что-то в лице Мэгги слегка дрогнуло, как будто при этих словах от него откололась часть его боли и выстрелила в воздух. И тогда, и потом она была не в состоянии скрывать эмоции на лице, как река не может удержать рябь от брошенного камня. И Уилбур образца 1958 года почувствовал себя отвратительно от того, что увел разговор в унылое русло.
– Соболезную, – сказала Дорин. На самом деле, в глубине души она была доброй. – Это ужасно.
– Не стоит, все в порядке. Нельзя скучать по тому, кого даже не знал. – Возможно, большей лжи ему и не доводилось произносить, так что он захотел сменить тему. – Я хотел бы стать писателем.
Вообще-то даже тогда он не был до конца уверен. Но именно в тот момент хотел. Стать тем, кто написал «Как зелена была моя долина».
– Да ладно? – усомнилась Дорин. – Правда? Как по мне, так писатели похожи на салат-латук.
– Латук? – спросила Мэгги.
– Ага, важные и скучные до безобразия, но якобы полезные.