Мэтт Хейг – Полночный поезд (страница 2)
Уилбур невольно коснулся уха.
– Все хорошо, любимый? – спросила Мэгги.
– Ага, кажется, просто комар.
И он не придал этому значения. Иногда мысли звучали громко. Вот и все.
Он взял руку Мэгги и сжал ее. В центре толпы, на жаре, он чувствовал себя немного заторможенным и растерянным, но все равно счастливее, чем когда-либо.
Они продолжали идти, но вскоре внимание Уил-бура привлекло кое-что еще. То, что нельзя было проигнорировать. Мэгги обеспокоенно взглянула на него. Может быть, подумала она, он вспомнил своего брата. Но нет. Впереди, под портиком, рядом с магазинчиком, продающим фигурки из стекла, предстало настолько странное зрелище, что Уилбур ужаснулся.
Человек, едва различимый. Не прозрачный, но и не совсем
Другой Уилбур, казалось, увидел, что его заметили, и помахал, как будто ничего необычного не происходило. Уилбур слегка поднял руку.
– Уилбур, все хорошо? – обеспокоенно спросила Мэгги.
Он не хотел ее волновать и покачал головой.
– Ага. Просто крыша от жары немного едет.
– Ну же, приятель, – сказала она, преувеличивая свой северный акцент. – Прописываю тебе добротную жутковатую церковь и Тициана, от которой челюсть отвиснет.
Он рассмеялся. Но, спускаясь по пандусу, он услышал что-то еще.
Слабый свист, ритмичное пыхтение.
Словно поезд, отъезжающий от станции.
Нить
Уилбур Бадд умер около полуночи, но подробности вспоминал с трудом.
Он стоял на гравийной подъездной дорожке своего дома и прощался с учительницей фортепиано.
– Спасибо, – сказал он, немного запыхавшись, пройдя через весь дом. – Хорошего вам вечера сегодня в Кембридже.
Она открыла дверь ожидавшей ее машины. Учительнице фортепиано было за сорок. Вдвое моложе его. Но, казалось, она уже поняла жизнь. Она улыбнулась, стоя в лучах послеполуденного солнца, как раз когда садовник Уилбура проехал мимо на садовом тракторе, приводя в порядок лужайку, которая спускалась к границам диких лугов. Стоял апрель, суббота. Голубое небо, легкий ветерок, далекий шум транспорта не заглушал пение птиц. Один из тех ярких, прохладных деньков, которые весной вселяют надежду.
– Спасибо. И за беседу тоже. Помните мои слова: не торопитесь, когда играете. Не спешите… Медленно, но верно. В конце концов все получится.
– Да, – сказал Уилбур. – Полагаю, что так.
У него слегка закружилась голова. Немного подташнивало.
Уилбур поднял слабую руку, открыл нажатием кнопки ворота, помахал на прощание, когда учительница покатила по проселочной дороге, и поплелся обратно к дому, до которого было всего несколько шагов.
Уроки игры на фортепиано он брал уже два года, с тех пор, как увидел рекламу на витрине музыкального магазина. Врач говорил, как важно учиться новому, когда тебе уже за восемьдесят, и Уилбур каждую неделю с нетерпением ждал занятий.
Войдя внутрь, он прошел по каменному полу через огромную гостиную к пианино.
Он снова почувствовал себя неважно. На этот раз давило в левом плече, но прошло. Он сел и снова начал играть тот же отрывок, стараясь не спешить.
Музыка, как ничто другое, способна пронизывать десятилетия. Песня, в конечном счете, – это игла, тянущая нить времени, сшивающая разрозненные моменты во что-то цельное. Светлая грусть. Игла могла уколоть. А в этом отрывке было слишком много воспоминаний. И все же его жизнь была такой, какой была. Другой ему не иметь.
Он доиграл примерно до середины отрывка, изо всех сил пытался дотянуться мизинцем до ми-бемоля, когда зазвонил телефон. Стационарный. Дошел он до него небыстро. Ноги были не те. Все уже было не то. Он приготовился опять услышать рекламу или телефонного мошенника с роботизированным голосом. Только такие звонки он, считай, в последнее время и получал.
Но нет. То был не робот и не мошенник. Ничего общего с маркетингом или искусственным интеллектом.
– Алло, Уилбур?
Голос, который он не слышал уже очень давно. Несколько десятилетий, если быть точным. Он звучал немного тише. Немного слабее. Но это определенно была она.
Мэгги
– Мэгги. Боже. Мэгги, это ты?
Он слегка запнулся и опустился на ближайший стул.
На другом конце комнаты, над камином, окруженная со всех сторон наградами «Бизнесмен года Британии», возвышалась свадебная фотография. Уилбур и Мэгги выходят из церкви.
– Да, это я.
– Откуда у тебя мой номер?
И тут же отругал себя за этот вопрос. Он прозвучал так пассивно-агрессивно. Больше всего на свете Уилбур хотел, чтобы у нее был его номер, и чтобы она набрала его, но произнес он это совсем неправильно.
– Ты же сам мне его дал, помнишь? В сообщении на Фейсбуке[5] шесть лет назад.
– Ах, да, точно. Я думал, ты не увидела.
– Увидела. Я не пользуюсь Фейсбуком, но его прочитала. Просто не знала, что ответить…
Уилбур снова почувствовал давление в плече. Он смотрел на свадебную фотографию сквозь искажающий плексиглас одного из трофеев. Смех Мэгги и простодушная улыбка Уилбура. На бумаге их брак длился двадцать лет. Хотя, если честно, распался он гораздо раньше. Но тогда, в прошлом, он должен был быть навеки.
– Где ты?
– В Шеффилде. А ты? В Бедфордшире?
– Да. Клофилл. Прелестная деревушка, – и он чуть было не добавил:
Было странно. После стольких лет он не знал, о чем с ней говорить. Словно течение времени привнесло свой собственный официоз. Как человек, рядом с которым ты когда-то спал каждую ночь, мог стать таким чужим за годы молчания? Как будто, за исключением краткосрочных перерывов, естественной формой существования человечества была непреодолимая дистанция между друг другом.
Он попытался снова:
– Я столько всего хотел тебе сказать. Спросить. Загладить вину за…
– Не глупи, Уилбур. Столько воды утекло под мостом…
– Забавно, что ты про воду. Я учусь играть на пианино, – он опустил взгляд на свои обветренные временем руки. Вены словно вырисовывали карту неизведанного города. – Занятия каждую субботу. Я только что играл «Мост над бурными водами» и вспоминал, как ты любила ее. Словно действительно вернулся в прошлое.
– Старые добрые времена.
– Да. Старые добрые времена…
– Уилбур.
Во второй раз его имя прозвучало твердо. Он понял, что просто болтает без умолку и не интересуется ею.
– Прости, Мэгги. Как твои дела? Столько времени прошло. Я видел в интернете, что у тебя была выставка…
– Ой, это было много лет назад, – сказала она почти застенчиво. – Я почти забросила искусство.
Он боялся, что она вот-вот скажет ему, что умирает. Казалось, люди из прошлого связывались с ним сейчас только по этой причине: сказать, что умирают сами или кто-то из его знакомых.
– Правда, как-то глупо.
– Что глупо?
– Этот звонок.
– Приятно тебя слышать.
– Вообще-то, я звоню просто так. На самом деле, я долго убеждала себя, что ни за что не стану…