Мэтт Бролли – Перекресток (страница 12)
– Что ж, я выпью, – согласился Джефф.
Малкольм уставился на него с каменным лицом, а потом расплылся в злобной ухмылке.
– Симмо, – крикнул он, хлопнул Джеффа по спине, и его друзья тоже расслабились.
Джеффу удалось сбежать незадолго до одиннадцати. К этому моменту Малкольм и его дружки потеряли к Симмонсу интерес. Они уже успели повздорить с двумя группами парней и теперь болтали с какими-то женщинами, такими же пьяными. Джефф пошел в туалет и затем незаметно выскользнул из бара.
Воздух снаружи спровоцировал у него головокружение и тошноту. Малкольм напичкал его разными, но одинаково противными на вкус крепкими напитками, и желудок взбунтовался. Джефф нашел переулок, и его вырвало. Симмонса заинтриговал светлый оттенок содержимого, извергнутого на тротуар.
Джеффу придется забрать машину. Он должен вернуться на остров. Если оставить фургон здесь, то можно получить штраф за парковку. Симмонс содрогнулся при мысли, что произойдет, если кто-нибудь заглянет внутрь и увидит улики, от которых ему еще только предстояло избавиться. На водительском сиденье он заставил себя съесть кебаб и запил его водой. Голова раскалывалась. Джефф не мог думать ни о чем, кроме сна. Он мог бы сейчас вернуться в дом матери, но это означало бы пропустить день в посещениях пленника, и тогда тот вряд ли выживет.
Пабы были переполнены, и люди толпами высыпали на набережную. Они направлялись в ночные клубы или домой. Джефф смотрел на людей через тонированные стекла фургона, хотя ему были безразличны их намерения. Сегодня вечером он выпил больше, чем когда-либо, его состояние не казалось ему приятным. В том, как пьяные брели по дороге, взявшись за руки, крича и распевая, было что-то жалкое. Днем они вели себя иначе, так почему же эти пьяницы думают, что могут расслабиться и позволить себе такое поведение сейчас?
Как только толпа рассеялась, а огни прибрежных баров и ресторанов потускнели, Джефф тронулся с места. Симмонс старался соблюдать предельную скорость, когда выезжал с набережной в Найтстоуне и поднимался на холм к пирсу Бирнбек. Он обрадовался, что его обычное парковочное место оказалось свободным.
Алкоголь продолжал действовать на Симмонса, шум в голове мешал сосредоточиться. Он изо всех сил старался контролировать отяжелевшие конечности, пока шел к старому пирсу. Холодный ветер обдувал его лицо, в поле зрения были лишь темные пейзажи. Симмонс несколько раз останавливался: ему казалось, что за ним следят. Видел ли Малкольм, как он выходил из бара? Его снова стало тошнить, но он успел отрыгнуть в кусты, а потом перелез через стену к огороженному входу на заброшенный пирс.
Даже в детстве старый пирс открывался лишь изредка. Джеффа водили туда пару раз, и все в пирсе казалось устаревшим по сравнению со сверкающим блеском соседним большим пирсом в центре. Его разочаровали игровые автоматы, в основном древние, копеечные, да еще и неработающие. Симмонс и тогда боялся ходить по расшатанным доскам самого старого пирса в городе, а теперь на них было просто опасно наступать. Джефф осветил фонариком настил заброшенного сооружения, он медленно и с трудом продвигался по нему, крепко держался за ржавые стенки, избегал расшатанных досок и щелей, через которые слышал воду, плескавшуюся у берега.
Наконец, к своей радости, он добрался до относительно безопасного конца пирса. Симмонс сел на бетон и закрыл глаза. Ему очень хотелось, чтобы головокружение прошло. Во всех злоключениях последних нескольких часов Джефф как-то и забыл о священнике в церкви Святого Михаила. Обнаружили ли его тело? Может, полицейские уже начали устанавливать какую-то связь между жертвами? Симмонс никак не мог сосредоточиться. Он отыскал свою пришвартованную лодку и потащил ее к концу причала. Он чуть не упал, потеряв равновесие, когда спускался по скользкому откосу в море.
Маленький подвесной мотор взревел в ночной тишине, и Джефф направился в темноту, ориентируясь по огням удаляющегося города и смутному силуэту Крутого Холма, выступающего из воды вдалеке.
Глава десятая
Впервые с утренним кофе в «Калимере» Луиза заказала еду. Она думала об Эмили и Поле, о том, как справляются ее родители, и, конечно же, о Финче. Абсурд, но отсутствие сообщения беспокоило ее. Конечно, Тимоти Финч не посылал ей сообщения каждую ночь с момента ее отъезда в Уэстон, но то, что оно не пришло вчера, казалось значимым. Трейси говорила, что Финч спрашивал о ней, почему же тогда не написал? Луиза была сбита с толку.
Владелица посмотрела на нее так, словно они никогда не встречались, поэтому Луиза удивилась, когда та начала разговор. А может, это просто из-за того, что Луиза сделала заказ – яйца на тосте?
– Ваш друг не присоединится? – спросила женщина. Она имела в виду Томаса. Это была самая длинная фраза, которую Луиза когда-либо слышала от нее.
– Не сегодня, – ответила она.
– Притягательный мужчина, – сказала владелица. Она ухмылялась и молола кофейные зерна для американо Луизы.
– Коллега по работе, – произнесла Луиза, удивленная заявлением женщины.
Хозяйка рассмеялась и поставила кофе на стойку.
– Как скажете, – произнесла она.
Луиза заняла свое обычное место и взглянула через дорогу на море. Всходило солнце, и утренняя тьма становилась серой. Именно подобные утра – уныние ранней зимы, холод, усугубляемый холодом морского воздуха, – заставляли молодую женщину скучать по Бристолю. Существовал летний Уэстон ее детства, солнечный и кишащий туристами, и его двойник – город-призрак.
Хозяйка поставила завтрак на стол. Голодная Луиза с аппетитом набросилась на яйца и расправилась с едой за несколько минут.
Через два часа Луиза была уже в Апхилл-Марине. После утреннего инструктажа дежурный сержант рассказал ей о стычке в участке накануне вечером, когда одна из теннисных подруг Вероники, Эстель Фергюсон, потребовала поговорить с кем-то из начальства.
Луиза припарковалась рядом с несколькими выглядящими гламурно машинами и направилась к пристани. Эстель сказала дежурному сержанту, что этим утром будет работать здесь. Луиза приметила вероятную фигуру, стоящую на палубе небольшого белого судна и курящую сигарету.
– Эстель Фергюсон? – спросила она и подошла к яхте. Женщина глубоко затянулась. Этот жест состарил ее – на лице появилась сеточка морщин. Под длинным дизайнерским плащом на Фергюсон была спортивная экипировка. Лицо Эстель раскраснелось, будто она только что закончила тренироваться.
– Да, – произнесла Фергюсон с раздражением, возможно мнимым.
– Инспектор Блэкуэлл. – Она показала женщине удостоверение личности. – Я здесь из-за вашего вчерашнего визита в участок.
Выражение лица Эстель изменилось.
– Хорошо. Наконец-то. Вы ведете это расследование? Никто прошлой ночью не сказал мне, что, черт возьми, происходит.
– Я так понимаю, вы были подругой Вероники Ллойд?
Женщина нахмурилась.
– Конечно была. Иначе зачем бы я поехала в ваш полицейский участок? Я крайне разочарована, что меня не уведомили о смерти Вероники. Мне пришлось услышать эту печальную новость сегодня утром от председателя теннисного клуба.
– Мы можем пойти куда-нибудь и поговорить об этом?
Эстель затянулась новой сигаретой. Обычно Луиза не позволяла такой беспардонности, но до поры до времени собиралась это терпеть. Она знала: горе влияет на людей по-разному.
– Я пойду с вами, – сказала Эстель. – У вас нет подходящей обуви для яхты.
Женщина спрыгнула с палубы на причал. Фергюсон была удивительно проворна для своих лет. Сигарету она все еще держала в руке.
– Почему мне не сказали? – спросила Эстель и выпустила облако дыма в шаге от Луизы. – Сами представьте: узнать об этом таким образом. Тело нашли на пляже, а мне сообщил об этом чертов председатель.
Луиза удержала себя в руках и не обратила внимания на дым, повисший в морозном воздухе.
– Вы были близки? – спросила она, решив не делать Эстель замечания.
– Да, мы были удивительно близки. Мы с Вероникой играли в теннис три раза в неделю.
– Послушайте, миссис Фергюсон, я понимаю, вы расстроены, но вас нашли среди других контактных номеров в телефоне Вероники. Не было никаких прямых сообщений ни от вас, ни от Вероники вам. Вот почему полиция не связывалась с вами лично.
Эстель нахмурилась, и ее тон смягчился.
– Ну, Веронике не очень нравилось пользоваться телефоном.
Первоначальная резкость женщины исчезла, рука, сжимавшая сигарету, слегка дрожала. Эстель Фергюсон прислонилась спиной к одной из машин, припаркованных на дороге, – белому мерседесу шесть-десять девятого года, с откидным верхом. Кровь отхлынула от лица Эстель, когда женщина сделала еще одну яростную затяжку сигаретой.
– Я говорила Веронике, чтобы она убиралась оттуда, – в итоге заметила Фергюсон. Она почти плакала.
– Откуда?
– Из чертова жилого комплекса, где она жила.
– И куда бы она переехала?
– В безопасное место рядом со мной.
Хотя дом Вероники располагался не в самом благополучном районе города, в Уэстоне существовали места и похуже.
– Почему вы считаете, что она жила в плохом месте? – спросила Луиза. Она подумала о героине, который обнаружила в комнате Вероники.
– Вам достаточно просто на него взглянуть, – сказала Эстель с выражением отвращения на лице. Луиза проигнорировала это замечание.