Мэт Осман – Призрачный театр (страница 49)
– Петля затягивается, – поднял руку Трасселл, – дыхания осталось только для одной последней речи.
– В ней я последний раз заявляю о своей невиновности, – с поклоном подхватил Бесподобный, – несмотря на затягивающуюся удавку, прошу и умоляю поверить мне. Если я убеждаю их в моей невиновности, то зрители уносят меня оттуда на своих плечах.
– Только если убедишь, – заметил Трасселл, – но что будет, если выиграю я? – он смотрел, как Бесподобный приплясывает у костра.
– Трасселл, в тот день, когда я не смогу завладеть сочувствием толпы невежественных крестьян, – Бесподобный повалился на землю, – ты сможешь повесить меня по-настоящему.
Безмолвие вновь накрыло их своим плащом. Шэй задремала. Алюэтта читала. Трасселл рисовал. Но Бесподобный вновь нарушил их спокойствие.
– Но куда же все подевались?
Колокол уже пробил четыре удара, и, как правило, к этому времени вокруг них уже слонялись деревенские дети, однако сейчас слышались только птичьи крики.
Бесподобный забрал у Трасселла карандаш и отсыпал ему горсть монет.
– Сгоняй в деревню. Купи пару кружек пива да покрасуйся перед ними в своем столичном наряде. И поведай им также, что будет петь Воробушек.
Шэй спрятала улыбку. Чем дальше они отъезжали от Лондона, тем больше внимания она привлекала. К северу от Оксфорда зрителей не волновали спектакли, прославившие труппу мальчиков Блэкфрайерса, зато на предсказывающую судьбы полудевочку-полуптицу стоило потратить пару пенни. Поначалу Бесподобный пытался соперничать. Ее даже не упоминали на новых афишах, но, когда ветер переменился и леса поредели, ее имя все-таки указали, затем оно стало крупнее и в итоге возглавило афишу. «Воробушек, тот самый Воробушек, с ней советуется сама королева!» – слышала она, поднимаясь на сцену. Но она с удовольствием играла и роли, созданные для нее Бесподобным, и зрители все равно таращили на нее глаза – хотя только теперь она поняла, сколько недель гаданий эти роли отняли у нее. Теперь она пела только по собственному желанию и трансы уже воспринимала скорее как дар, чем как тяжкое бремя.
Через часок Трасселл вернулся, явно успев промочить горло, выпив эля.
– Они все развлекаются в Кокейне, – сообщил он, смахивая крошки хлеба с куртки.
– В волшебной стране Кокейн? – ледяная издевка в голосе Бесподобного обычно служила ему для ответа на самые нелепые сельские суеверия. – Она ведь, по-моему, находится где-то в Европе? Если бы на окраине Алвертона действительно объявилось сказочное местечко изобильных сокровищ, то, наверное, мы уже услышали бы о нем! – Он огляделся, прищурившись, словно ожидал появления перед ними страны упомянутого изобилия.
– Естественно, я знаю, что это выдумка, – возразил он, – просто говорю вам то, что мне поведали в таверне. «Кокейн открывается только на один вечер, – пояснил он, вновь перейдя на деревенский говор, – уж лучше я погляжу на страну чудес, чем на компанию разряженных лондонских паяцев», – он почесал затылок, – в любом случае, они не придут, никто не придет.
Кокейн – Шэй слышала такое название, но перед мысленным взором не возникло никаких картин. Хотя Алюэтта вполне могла что-то знать. Здесь, в глуши, представления не нуждались в реквизите, и Алюэтту понизили до актрисы второго состава. Она проводила дни, собирая местные природные редкости: ядовитые грибы, способные прикончить так быстро, что и вздохнуть не успеешь; травы для поднятия или для подавления страстей; кровь животных, придающую выпившему непобедимую силу. В окрестностях Бери она, наконец, нашла источник огня Джона Ди, те самые светящиеся грибы, что росли на гниющих деревьях. Теперь, когда она ехала, в ее седельных сумках позвякивали склянки со светящейся жидкостью, которую она ежевечерне старательно перегоняла на кострах. В Херефордшире труппа наткнулась на остатки резни; человеческие скелеты лежали там, где попа́дали убитые бедолаги, но их быстро обгладывали вороны. Большинство актеров отводили глаза, но Алюэтта бросилась к ним и принялась соскребать мох, выросший на черепах. Она потратила целую крону – огромную сумму, – чтобы отправить с конным гонцом этот черепной мох доктору Ди, но три дня спустя появился всадник, вручивший ей две гинеи и запечатанное письмо.
Шэй нашла подругу на постельной скатке в окружении каких-то склянок и коробок. Услышав, о чем пришла спросить Шэй, она задумчиво нахмурилась.
– Кокейн? Это детская сказка. Погоди. – Она достала из сундука книжку и прочитала: «В городе Кокейн жареные свиньи сами вырезают для вас лучшие филейные кусочки со спины, а жареные кролики радостно запрыгивают вам в рот. Реки там полны вина, всегда светит солнце, а театральные кулисы… – она захлопнула книжку, – всегда открыты».
– Тогда надевай свое лучшее платье, – рассмеявшись, сказала Шэй, – мы поглядим на него сегодня вечером.
Его можно было увидеть издалека. Высокие золотые стены мерцали в вечернем воздухе, и по мере приближения труппы мерцание обрело очертание сказочного огненного замка. Он поднимался на вершине холма, окруженный ореолом пылающих факелов, которые подчеркивали мрак окружающих полей. Непрестанный трехтактный – раз-
Пристроившись в хвост очереди, где-то на полпути к вершине холма, куда едва дотягивалось сияние Кокейна, Бесподобный искоса глянул на бредущих поселян.
– К черту, как же мне все надоело! Ну двигайтесь поживей. – Он взирал на людей, скроив на лице свою самую презрительную мину.
На входе лихорадочно работали два раздетых до пояса и блестевших от пота барабанщика, они получали по пенни с каждого новоприбывшего. Бесподобный, пройдя мимо них, направился к маячившей в полумраке фигуре. Высокий мужчина, наверное, шести футов ростом, в грязных чулках и рубахе, каких постыдился бы и фермер, поблескивал, однако, серебряными серьгами в ушах, а шею охватывали массивные серебряные бусы.
– Мы из лондонского Призрачного театра, – заявил Бесподобный, – в гастрольном туре. И нам подумалось, что стоит взглянуть на ваше представление.
Мужчина развернул к свету свое кресло, но ничего не сказал.
– Я лорд Бесподобный, – он протянул руку, и мужчина обхватил ее большой ладонью. С чернотой под ногтями и грязными бороздками в складках кожи.
Медлительный говор речника:
– Джаггер. По сути – Разносчик.
– У вас здесь порядочно декораций. Вы устанавливаете их каждый вечер?
– В порядке очереди, – мужчина вздохнул.
– Я догадался. И только надеялся, что как собратья по артистическому цеху…
– Собратья-артисты… Из Лондона… – Он обдумал это, а потом окликнул парней на воротах. – Так вас пятеро? Возьмите с них двойную плату, – он оглянулся на Бесподобного: – К тому же вам придется отстоять очередь.
Бесподобный протянул руку к клинку, и Шэй уже хотела оттащить его подальше, но тут вмешался Трасселл.
– С нами также Воробушек.
Джаггер наклонил голову и снял факел со стены. Шэй отступила от жара факельного огня, пока он разглядывал ее.
– Значит, слухи верны. Люди спрашивали о тебе, предлагали деньги. Говорят, королева хотела бы вернуть тебя в твое лондонское гнездышко, – он поднес факел поближе. – А ты, девочка, правда, вещая птичка? Или, может, просто дуришь деревенских олухов?
Она сняла шапку и раздвинула волосы, показав следы своей татуировки, и Джаггер рассмеялся.
– Тогда ладно. Вы четверо можете пройти бесплатно, прямо сейчас. А его Светлость все-таки заплатит вдвое больше, – отвесив шутовской поклон Бесподобному, он отступил обратно в полумрак.
Войдя в ворота, они попали в золотой лабиринт. Распевая песни и восторженно вопя, народ шустро месил грязь под ногами. Труппа бродила, смешавшись оживленной гудящей толпой. В пабе стояло восемь огромных одинаковых бочек, размером с крытую повозку, желающих выпить было полно, поэтому краны не закрывались, но трактирщики постоянно подставляли кружки под пенные струи. Служанки сновали взад-вперед с дымящимся мясом на подносах, и клиенты брали то, что хотели.
– Всего лишь зазывная декорация. И не слишком изысканная, – заметил Бесподобный, и он оказался прав – вблизи все сооружения выглядели аляповато и безвкусно. Сколоченные из тонких досок стены покрывала грубая блестящая бумага, во все стороны отражавшая огни факелов. Но он ахнул вместе с остальными, когда они впервые увидели этот сияющий город и необузданные, многочисленные толпы, какие обычно собирались на любой лондонской ярмарке. В каждой золотой стене тянулись ряды открытых окон, и люди стояли в очереди, чтобы увидеть то, что таилось в их глубине. Шэй нашла свободное местечко и просунула голову к окну. Тусклые фонари осветили фигуру, лежащую в круге веревок. Белое существо с телом лошади, но торсом и головой человека, потянулось, зевнуло и заговорило в своем сумрачном загоне. Она потянула за руку Бесподобного и заставила его тоже поглядеть. Он рассмеялся.
– Видишь, как двигается его верхняя половина, а нижняя остается недвижимой? Не скажу, что хотел бы проводить вечера, забравшись по пояс в дохлую лошадь, но, полагаю, так тоже можно зарабатывать на жизнь.