Мэт Купцов – Выпускник (страница 31)

Говорю быстро, стараясь не запинаться, вспоминаю все, что читал ночью. Волошин кивает, но по глазам видно: ждет, когда я споткнусь.

— А теперь, Сомов, скажите, почему Ленин назвал Бухарина любимцем всей партии?

Застал меня врасплох, пытаюсь вспомнить хоть что–то.

— Бухарин был теоретиком и… экономистом, — запинаюсь. — Его идеи… их поддерживали.

Волошин усмехается, явно доволен.

— Недостаточно. Бухарин, Сомов, был не только теоретиком. Он был выдающимся публицистом и идеологом НЭПа. — Сергей Иванович делает паузу, а затем добавляет: — А теперь расскажите мне о роли Троцкого в Гражданской войне.

Снова говорю, вспоминаю конспекты. Волошин слушает, не перебивает, но на лице его ни тени эмоций.

— Неплохо, — кивает он. — Но не забывайте, Сомов, что Троцкий был одним из главных организаторов и лидеров Красной армии.

Тут он наклоняется вперед, сжимая пальцы в замок.

И последний вопрос, Сомов. Что такое политическая платформа левых коммунистов?

Пытаюсь сосредоточиться, вспоминаю обрывки информации.

— Левые коммунисты, они выступали против заключения Брестского мира и за продолжение мировой революции.

Волошин слушает, потом медленно кивает, его лицо становится серьезным.

— Хорошо, Сомов. Видно, что вы готовились. Зачет принят. Но на будущее — больше читайте, меньше полагайтесь на удачу.

Я выдыхаю, будто с горы скатился.

Сердце бешено колотится, но я держусь, киваю.

Выхожу из кабинета, будто из–под пули выскочил. Ноги ватные, но душа поет. С трудом добираюсь до общежития, вваливаюсь в комнату и, не раздеваясь, падаю на кровать.

Сон накрывает мгновенно, и я проваливаюсь в темноту, где нет ни Волошина, ни его вопросов.

Но вот парадокс — просыпаюсь среди ночи в холодном поту.

Снилось что–то странное.

— У Марины Ольховской ребенок, — говорит голос в голове.

— Нет! Это у Маши Серегиной ребенок.

— От кого?

— Вот это мы и пытаемся выяснить. Злые языки говорят…

Интрига закручивается все сильнее.

Переворачиваюсь на другой бок и засыпаю мертвецким сном.

На следующее утро встаю бодрый. Оглядываю ребят.

Коля Сытин что–то мурлычет себе под нос.

— Что, Колян, жизнь налаживается? — подмигиваю.

— Да, вроде того. Смотрю и ты не скучаешь. Приоделся чувак, зачет сдал, можешь сегодня и подежурить.

— Легко, теперь я свободный.

После пар спешу в общежитие, готовить обед.

Но я разработал целый план, совместить полезное, не то, чтобы с приятным, но раз и навсегда решить вопрос с Серегиной.

Чтобы больше у нее не возникало никаких потуг в мою сторону.

Мы с ней люди, словно с разных планет.

Если бы она не нарывалась каждый раз сама, я бы даже не заметил ее. Не мой типаж.

Глава 10

Натягиваю на себя джинсы, футболку, обуваюсь в кеды.

Готовить обед спускаюсь на второй этаж на кухню девчат.

— Ух, ты. Какими судьбами? — стреляют в меня глазками студентки.

— Да, у нас плиты техосмотр не прошли, — невозмутимо говорю я. — Отключили газовики. Не выгоните же, девчата. Не оставите голодными молодых ребят.

— Нет, конечно! — дружно отвечают девушки.

Весть о том, что парень с четвертого этажа спустился к ним на кухню и готовит тут отменный борщ, вмиг облетела весь второй этаж.

Девчонки заглядывают на кухню по делу и без дела.

А вот и она — Маша Серегина.

Птичка в клетку залетела!

Пьет водичку из–под крана, делает вид, что внимания на меня не обращает.

Ну, да, так прям я и поверил.

Стоило ей выйти, как я тут же обращаюсь к соседке, невысокой брюнетки в цветастом халате.

— Присмотри пожалуйста за моим борщом, мне надо отлучиться.

— Да, конечно, — радуется она, что уделяю ей внимание.

Выскакиваю в коридор и догоняю Серегину.

Хватаю за руки и прижимаю к холодной стене.

— Убери руки. У меня есть парень, — шипит она.

— Так я же твой парень и есть. Ты что уже забыла? — усмехаюсь.

Смотрю на нее сверху вниз сверлящим взглядом.

Прижимаю крепче к стенке.

Девчонка смазливая, макияж слишком броский, можно сказать вульгарный. И это я еще не говорю о мини юбках, в которые она наряжается.

Ресницы накрашены густо зеленой тушью, цвет глаз подчеркивает — зеленый.

Пухлые губы накрашены яркой малиновой помадой.

Так и хочется эту бестию затащить в санузел и отмыть разукрашенное лицо под краном с холодной водой.

Хмыкаю.

Представляю, как держу одной рукой за шею, а второй боевую раскраску смываю с ее лица.

— Что нравлюсь тебе? — дерзко спрашивает Серегина.

— Ты? Нет, не нравишься, — выгибаю иронично бровь.