Мэт Купцов – Выпускник. Журналист (страница 18)

— У тебя чего с ней? — спрашивает Мишка.

— Ничего. Стенгазету делал. А ты что подумал? — ровно говорю я.

— Может комнату на ночь пора освобождать, — интересуется товарищ.

— Не спеши. Не собрался я с комсоргом путаться.

— Дело говоришь, — присвистнул Мишка. — Да ну, их этих баб. У меня к тебе дело. Ты давно видел Ваньку Кондратьева?

Морщусь, силясь вспомнить.

Иван действительно не появляется на лекциях несколько дней подряд.

— Последние дни не видел, — озадаченно отвечаю. — А ты чего его разыскиваешь?

— Он червонец занял на три дня, а сам исчез, — чешет затылок.

— Не переживай, отдаст, он понятливый парень.

Мишку я успокоил. А сам загрузился, куда Ванька мог деться?

— Ты видела Ивана Кондратьева? — спрашиваю у Веселовой, встретив ее в коридоре.

Сначала она, помня наш разговор, хотела надерзить. А потом напряглась.

— Нет, давно не видела, — отвечает, нахмурившись. — Странно, обычно он всегда на виду.

Вечером я решаю заглянуть в его комнату. Дверь открыта, но внутри никого нет. На столе лежат его книги, в углу — сумка с вещами. Но самого Ваньки нет нигде.

— Как назло никого нет. Спросить и то не у кого.

Тут парнишка белобрысый возвращается в комнату, держит в руках кастрюлю с дымящим борщом.

Аж под ложечкой засосало.

— Иван где? Все его ищут.

— Может, уехал к родным, — предполагает белобрысый.

— Человек пропал, а вы — соседи по комнате почему не говорите никому о случившимся?

— Так никто не интересовался, — оправдывается сосед. — Три дня назад ему телеграмма пришла, на переговорный пункт вызывали. После возращения оттуда, мрачный он ходил. Сам на себя не похож. А утром ушел без вещей. Я думал на лекции, а когда вечером не вернулся, решил, значит домой рванул. Может, там случилось чего.

Возвращаюсь к себе в комнату. Стою у окна, смотрю на город, освещённый огнями. В голове роятся множество вопросов.

Куда пропал Кондратьев? Почему никто не знает, где он?

Чувство, что что — то не так, становится всё сильнее.

Долго обдумываю ситуацию, пока не начинают слипаться глаза. Валюсь на кровать и тут же засыпаю.

Стоило утром проснуться, так тут же в голову приходит мысль о том, что Иван пропал.

За окном теплый солнечный день. Середина октября, золотая осень. Но настроения это не улучшает. Уставился в противоположную стену, думаю. Сегодня мне явно не до учебы.

Любой ценой надо найти Ивана.

Вот тебе и активная жизненная позиция. Занятие для настоящего мужика — а не рисование стенгазеты.

О том, что с Ванькой что — то случилось, я уже не сомневаюсь. Чувствую, что он в беде.

Кровать подо мной противно скрипит, панцирные сетки здесь повсюду, хоть и спинки деревянные приделали. Ничего не изменилось, всё те же металлические койки.

Видно по бюджету живем. Общага на балансе университета.

Соскакиваю с кровати и отправлюсь в общую уборную. Здесь тебе не импортная сантехника, блестящая всеми своими боками, а отечественная, может и не такая белоснежная, но вполне себе сносная.

И наша бессменная уборщица тетя Фрося драит ее, как матросы палубу. Блестит, как позволяет ей наш отечественный фаянс, так что грех жаловаться.

Знаю, конечно, не везде так, приходилось посещать и запущенные заведения на вокзалах. Но у нас тут образцовый порядок.

Подхожу к умывальнику. На зубную щетку выдавливаю большой змейкой зубную пасту «Поморин». Вкус специфический.

Ну, где теперь прикажите Ваньку искать?

Кроме родной его деревеньки, других вариантов пока нет. И что там могло случится такого, что Кондратьев не вернулся назад.

Ведь он успел мне рассказать, что факультет журналистики — это его мечта. Выходит, что — то мешает Ваньке вернуться к своей мечте. Но что?

Комсорга я нашел в главном корпусе. Лида вместе с каким — то студентом— первокурсником вешала стенгазету.

— Веселова, Кондратьев так и не появился, — сообщаю я.

Лидия разворачивается ко мне.

— Нет. Кто — то должен ехать к нему домой. Ты выяснил, где он живет?

— Да. И готов ехать. Вот только учебу пропущу. Придется тебе сказать, что я выполняю особо важное комсомольское задание.

Веселова озадаченно хмыкает.

— Правильно понимаю, что тебе наплевать на пропажу комсомольца Кондратьева? — жестко спрашиваю я.

— Что ты такое говоришь? Я обдумываю, как наверх доложить, — оправдывается она. — Чтобы никто не узнал о том, что живой человек пропал, студент.

— Пока ты будешь наверх докладывать, может Ваньки и в живых уже не будет.

Веселова приоткрывает рот от шока.

— Да, Макар, ты езжай скорее. Я тебя прикрою.

— Лида, это другое дело. И получается мы вместе с тобой — комсоргом спасаем студента, попавшего в беду.

— Да— да, ты прав, Макар.

Выхожу из университета и иду на остановку.

Прибываю на Автовокзал, здесь курсируют междугородные автобусы.

Покупаю билет в кассе до Ванькиной деревни. Это еще большая удача, что он из Подмосковья. А так бы пришлось уезжать на несколько суток.

Автобус трясется по ухабам, скрипя, как старая несмазанная телега. За окном проносятся поля и редкие леса. Деревня, в которую я еду, находится на живописном берегу реки.

Спустя три часа я на месте.

Разглядываю деревню, в которую попал.

Дома из серого кирпича, крыши, покрытые красной черепицей. На улице играют дети в футбол в трусах и майках. Бабушки сидят на лавочках и обсуждают что — то своё, но все замирают, когда я прохожу мимо.

Наконец, нахожу дом Ивана. Сердце гулко стучит.

Передо мной странная картина.

Двери заколочены досками, окна выбиты. Возле дома стоит какой — то дядька с молотком в руках. Лицо у него злое, глаза блестят недобрым огнём.

— Эй, ты! — кричу я. — Что здесь происходит?

Дядька смотрит на меня, как на помеху. Похож на местного, может, сосед Ивана.