Мервин Пик – Титус Гроун (страница 82)

Размышления госпожи Слэгг: «…Что-то затянулся завтрак, ох, затянулся. В самом деле, народ злоупотребляет временем. Ели бы себе да пировали сколько влезет… Но для чего ребенка тягать на пиры? Спал бы, пока спится. И еще присобачили к одеяльцу этот ужасный меч – к чему он ребенку в таком-то возрасте? Нашли, где посадить меня – рядом с герцогиней. Почему-то всегда робею в ее присутствии. А она даже не смотрит в мою сторону, словно меня нет. И на ребенка ноль внимания – что за мамаша? Ничего, Бог еще все ей припомнит. А я… кому я нужна, старуха? Чуть что начнешь делать – и спина, и ноги, все как горит. Ох, годы, годы… Никто меня не любит, никому не нужна. Только Фуксия, ягодка моя, хорошо относится к старухе, но иногда дерзит и не слушается. Молодо-зелено – хорошее дело… Интересно, о чем думает леди Гертруда? Может, пытается угадать мои мысли? Впрочем, что за глупости – зачем я ей нужна? Наверняка томится по своим птичкам и кискам. Хороша мама. Скорее бы уйти. Эх, была бы возможность – вообще не выходила из своей комнаты. Там тихо, уютно. Фуксию и Титуса с собой забрать – и ничего не надо. Хорошо еще, что я есть – а то чему научатся детки у бессердечной мамаши? Нужно внушить Фуксии, что она должна ухаживать за братом, что она должна как следует заботиться о нем. Впрочем, пока у девочки ветер в голове гуляет. Оно и понятно – возраст. Было бы даже странно, коли Фуксия сидела день напролет в комнате. Пусть бегает, пока бегается. Успеет еще наохаться и насидеться в четырех стенах. Только бы закончилась эта ужасная церемония, и тогда мы…».

Размышления лорда Сепулкрейв, семьдесят шестого герцога Горменгаста: «…И резко погаснут все огни, и наступит полная тишина. Только и слышно будет, что шелест моих перьев. Ночь – вот моя стихия. Ночь, царица ночь! Мы, совы, птицы ночные. Совой быть приятно – врагов у нее мало. Сиди себе на крыше Кремневой башни и смотри вдаль, благо, что глаза видят в темноте отменно. Кажется, даже чувствую, как царапают черепицу мои острые когти. А как приятно вонзить когти в теплое трепещущее тело мыши. Рывок – и все кончено. Когти покрыты быстро густеющей кровью жертвы. Стоп, я ведь человек? Сейчас проходит торжественная церемония – завтрак в честь моего наследника Титуса, юного герцога Горменгаста, да не прервется наш род во веки веков. Пусть вечно стоят стены и башни, вечно сидят в трапезной зале люди, пусть жизнь длится вечно. Кстати, Фуксия обещала принести мне красивые камешки. Интересно, откуда: из леса или с поля?..».

ТУДА-СЮДА

Свелтер думал только об одном – о поверженном наконец противнике. Да, он нанес-таки Флею смертельный удар. Наверное, теперь вообще стоит его прирезать, коли сама леди Гертруда объявила его вне закона. Наконец-то восторжествовала справедливость.

Однако шеф-повар не только размышлял о мести, но и активно к ней готовился. Был выбран устрашающего вида нож. Свелтер так усердно точил оружие на кухне, что вспотел. Но усилия не пропали даром – нож рассекал на лету бумагу. Теперь-то Флей за все заплатит, думал повар с ожесточением. Возможно, это случится уже сегодня ночью. А может завтра? Кто знает, как сложатся обстоятельства. Да, лучше завтра…

Флей искоса посмотрел на недруга. Видя горящие злобой глаза Свелтера, опальный камердинер смекнул, что тот наверняка что-то задумал. Теперь нужно держать ухо востро.

Конечно, рано или поздно им пришлось бы сцепиться с шеф-поваром в решающей схватке. Флей украдкой посмотрел на расставленные перед ним кушанья – как знать, вдруг Свелтер отравил их? Впрочем, Флей тоже мог кое-чем похвастаться – неделю назад он выбрал в оружейной комнате обоюдоострый меч с утяжеленным концом. Таким ударишь – голова Свелтера сразу покатится. А может, стоит напасть первым? Все равно ведь известно, что шеф-повар решил напасть на него. Он только обороняется, не больше. Ну так что? Хотя бы сегодня ночью. Или завтра…

Флей думал – когда он ложится спать у двери в спальню его сиятельства, Свелтер может увидеть его, лишь поднявшись по лестнице и остановившись у начала перил. Никак не раньше. Камердинер полагал также, что обладает неоспоримым преимуществом – поскольку сумел прочесть намерения Свелтера в его глазах. А предупрежден – значит, вооружен. С другой стороны, опасаться шеф-повара осталось недолго – ведь по прихоти герцогини его изгоняют из Горменгаста. Конечно, Гертруда постарается не допустить его сегодня вечером к спальне его сиятельства, а Свелтер наверняка станет искать его на привычном месте, и ошибется. Таким образом, на его стороне неоспоримое тактическое преимущество – ночью можно затаиться где-нибудь под лестницей и самому поквитаться с поваром.

Впрочем, реальная жизнь постоянно опрокидывает самые блистательные расчеты. Кто знает, что на уме у Свелтера? Не говоря уже о том, что за оставшееся время может произойти что угодно, нельзя исключать даже самое невероятное. Сам Флей предпочел бы нанести смертельный удар врагу не у двери в спальню герцога, а где-нибудь подальше. Например, в саду. Или в колоннаде. Или…

Услышав неприлично громкий звук, камердинер разом оборвал размышления. Фуксия, делая страшное лицо, привалилась грудью к краю стола. Доктор потянулся за стаканом с водой. Юному же Титусу похоже надоело спать, и он принялся отчаянно кричать и барахтаться в своих пеленках. В самом деле, церемония что-то затягивалась…

Размышления о житье-бытье не отвлекали Стирпайка от контроля над происходящим. Слух действовал независимо от памяти, любой шум анализировался и доходил до рассудка юноши с тем или иным пояснением, так что Стирпайк отлично представлял себе, что происходит за столом. Присутствующие то и дело ерзали на своих местах, что явно указывало на их усталость. Только госпожа Гертруда сидела смирно. Впрочем, она была не в счет – юноша давно понял, что эта женщина – не от мира сего. Тем более что вялость герцогини с лихвой компенсировалась активностью дочери – Фуксии явно не сиделось на месте. Она подгибала одну ногу под себя и качала другой, свисавшей. Стирпайк отлично понимал девочку – сидеть за одном столом с такими скучными людьми – занятие не из приятных. Лорд Сепулкрейв сидел в общем спокойно, только изредка начинал беспокойно сучить ногами – возможно, считал, что царапает когтями черепицу Кремневой башни. Кора и Кларисса тоже иногда болтали ногами – те, скорее всего, мечтали об обещанных золотых тронах и всем, что к ним прилагается. Альфред Прунскваллер постукивал носками лакированных штиблет об пол, словно отсчитывал секунды. Доктору явно не терпелось вырваться из нудной трапезной комнаты в свое уютное жилище. Зато его сестра сидела терпеливо. Все пытается играть роль леди, подумал Стирпайк равнодушно.

Чуть в стороне неслышно ступают по полу чьи-то суетливые шаги. Вначале Стирпайк не мог понять, что это за человек. И только после характерного стука посуды и бесконечных восклицаний типа «прошу» и «оцените мое искусство» он понял, что это Свелтер. И этот здесь. Как собака вертится возле хозяев…

Вдали виднеются длинные ступни в стоптанных башмаках. Ага, Флей, тут ошибка исключена. Ишь, ноги подрагивают. Боится, и поделом ему.

…Барквентин-то разоряется, стрекочет и стрекочет. Хоть бы подавился куском мяса или голос у него сел… Стирпайк с облегчением вздохнул, услышав плач Титуса. Этот их ритуал – совсем мерзкое дело, коли даже несмышленыш Титус разревелся. К тому же хоть на несколько минут будет заглушен голос Барквентина.

Впрочем, архивариус и сам устал держать в руках толстенные инкунабулы, где до малейших деталей были расписаны все обряды дома Гроунов на целый год. Воспользовавшись плачем виновника торжества, старик украдкой перелистнул оставшиеся страницы – к его радости, их было всего две. Как только Титус успокоился, новый секретарь лорда Сепулкрейва скороговоркой пробубнил оставшиеся пожелания и отложил фолиант в сторону. Облегченно плюхнувшись в кресло, старик плеснул себе вина – от долгого чтения у него пересохло в горле.

Всему рано или поздно приходит конец – официальная часть ритуала была закончена, а уж сидеть далее за столом или отправляться по своим делам – это личное дело каждого из гостей. Фуксия тут же заявила нарочито слабым голосом, что от духоты у нее ужасно кружится голова, и что она должна подышать немного свежим воздухом. Доктор тут же изъявил желание сопровождать юную герцогиню на улицу – на случай, если она лишится чувств по дороге. Перед уходом Прунскваллер не забыл наказать Флею отвести лорда Сепулкрейва в спальню – «как только все закончится». Даже леди Гертруда решила воспользоваться необычным поводом – приняв из рук удивленной няньки ребенка, она принялась расхаживать с ним взад-вперед, тем не менее постепенно приближаясь к выходу, и приговаривать:

– Будь здоров, расти большой, все прошло, все… Не плачь, не плачь, вырастишь большой, покажу тебе птичек…

Похоже, ребенок так и не внял утешениям матери, потому что начал плакать даже сильнее. Впрочем, герцогиню это не слишком волновало – приблизившись к двери, она обернулась к няньке и прошептала:

– Быстрее забери мальчишку.

Разумеется, старая нянька ожидала от нее подобного маневра, потому даже не выразила удивления и бережно приняла в объятия младенца. Гертруда тут же вышла. Флей, бросив на Свелтера уничтожающий взгляд, взял под руку лорда Сепулкрейва и бережно повел его к выходу. Свелтер тут же смекнул, что его миссия исчерпана – господа ушли, блюда поданы в должном порядке. Гости почти ничего не съели, и теперь за столом жадно насыщался Барквентин – сегодняшнее красноречие разожгло в нем поистине волчий аппетит. Свелтер ничего не имел против Барквентина, к тому же секретарь то и дело благодарно смотрел в сторону шеф-повара. Конечно, благодарил его за вкусные яства, подумал Свелтер гордо. Дружелюбно подмигнув Барквентину и пожелав ему приятного аппетита, шеф-повар отправился восвояси.