Мерседес Рон – Черное дерево (страница 10)

– Ты не должна передавать записки через моих подруг, Марфиль, – сказала она, обеспокоенно нахмурившись.

– Все эти дни ты где-то пряталась, а мне нужно было поговорить с тобой.

Ника нервно грызла ноготь.

– Да, конечно, но мне не разрешают подниматься сюда в это время, и уж тем более дружить с тобой…

Я взяла ее за руку, и она замолчала.

– Ты моя подруга, Ника, – сказала я, чувствуя, что это правда. – Никто не может помешать нам дружить. Я доверяю тебе… Это правда, ты единственная, кому я здесь доверяю.

Ника вздохнула, ожидая того самого вопроса, который я неизбежно задам.

– Что тебе известно о моей матери? – спросила я.

– Очень мало, – серьезно ответила она.

– Твоя мать была с ней знакома. Как такое возможно?

Ника пожала плечами, и меня внезапно охватило разочарование.

– Ника, расскажи, что тебе известно! – взмолилась я.

– Я не могу, пойми! – ответила она, вставая с кровати. – Нет, ты не понимаешь. Я слышала то, что не предназначалось для моих ушей, но если кто-нибудь узнает, что ты об этом спрашивала…

– Я лишь хочу кое-что прояснить, – сказала я с бешено бьющимся сердцем. – Это правда, что она служила горничной у Козелов?

Несколько секунд Ника молчала, после чего так же молча кивнула.

Я выпустила воздух, который задерживала в легких.

– Не понимаю…

– Наши матери приехали в Соединенные Штаты в поисках лучшего будущего.

Я оторвала взгляд от одеяла и уставилась на нее с яростью фурии.

– Моя мать была балериной! – почти крикнула я. – Причем одной из лучших. Почему она отказалась от сцены, к которой так стремилась? Чтобы мыть здесь полы?

Ника слегка вздернула подбородок.

– Мыть полы не менее достойное занятие, чем танцевать на сцене.

Черт, теперь я ее обидела.

– Ника, мне очень жаль, я не хотела…

– Ладно, неважно. Я понимаю, ты хочешь узнать как можно больше о своей матери. Очень несправедливо, что с ней это случилось, но копание в прошлом только создаст еще больше проблем… Проблем, которые выйдут из-под твоего контроля и не принесут ничего хорошего, уж поверь.

– Я лишь хочу знать, почему мне все врут. Если моя мать действительно отказалась от своей профессии, чтобы служить горничной, я хочу понять причины.

Ника тяжело вздохнула.

– Порой люди обещают то, чего не собираются выполнять. И Козелы – эксперты в этих делах.

Я задумалась над ее словами.

– Ты хочешь сказать, ее обманули, чтобы заманить сюда?

Ника не ответила, но ее молчание было достаточно красноречивым.

– Я тебе еще кое-что скажу, – добавила она, видя, что я молчу, погрузившись в противоречивые мысли, от которых уже пухла голова. – Мама всегда говорит, что не стала бы менять ничего из того, что пришлось пережить… У нее была я, а у твоей мамы была ты… Все происходит по какой-то причине, Марфиль.

Окончив свою речь, она ушла, оставив меня в одиночестве, встревоженную и растерянную.

«Так что же с тобой случилось, мама? – думала я. – Почему ты все бросила? Ради работы? Ради любви? Или просто потому, что поверила не тому человеку?»

5

Марфиль

Два дня спустя, спустившись утром в столовую, я обнаружила там сидящего за столом Маркуса. Он уже позавтракал и теперь с суровым видом просматривал газету. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня, а его лицо, казалось, расслабилось.

– Доброе утро, принцесса, – сказал он.

Я терпеть не могла, когда он меня так называл. И неважно, насколько любезным он казался или хотел казаться в последние недели, узнав, что моя мать служила у них, я возненавидела его еще больше. Все что-то скрывали от меня – какие-то тайны, о которых шепталась прислуга, но рано или поздно я все выясню и тогда пойму, как действовать дальше.

– Доброе утро, – ответила я, нехотя усаживаясь с ним рядом.

Больше я ничего не сказала, а увидев, как в столовую вошла Ника с подносом, невольно напряглась.

Я никогда раньше не видела ее здесь. Обычно Ника прислуживала мне в спальне или убиралась, но впервые я заметила, что она прислуживала Маркусу.

Я тайком наблюдала за ними.

Едва взглянув на нее, Маркус повернулся ко мне и спросил, как я провела время в дни его отсутствия.

– Прекрасно, – рассеянно ответила я, заметив, как у Ники дрожат руки, когда она наливала мне кофе.

Маркус нахмурился.

– Прекрасно? – переспросил он таким тоном, будто его это возмутило.

Я заморгала, уставившись на него.

– Ну да… Погода была отличная, хотя я немного скучала здесь одна.

Маркус взял меня за руку. Погладил мои пальцы, и мне показалось, он снова что-то замышляет.

– А чем ты занималась в свободное время в Нью-Йорке?

Меня удивило, что он спросил что-то обо мне, ведь обычно мы просто обменивались банальными фразами. Это заставило меня усомниться, питал ли когда-либо Маркус истинный интерес хотя бы к одной женщине.

– Ну… – протянула я. – Гуляла в Центральном парке, читала, танцевала…

Я взглянула на него, чтобы увидеть реакцию.

Он выпустил мою руку и провел пальцами по подбородку.

– Насколько я понимаю, тебе запрещали танцевать… Разве не так?

Я крепко сжала губы.

Я скучала по танцам, скучала по своей жизни, по своей квартире, будничной рутине. Внезапно грудь мне сдавила такая тоска, что я едва не выбежала прочь.

– Тебе этого не хватает?

Несколько секунд я смотрела на него, а потом вполне искренне ответила:

– Еще как.

Маркус кивнул.

Я извинилась, сказав, что неважно себя чувствую, и остаток дня провела у себя в комнате.

Когда мы встретились за ужином, он, похоже, пребывал в хорошем настроении, даже пытался шутить. Затем достал мобильный телефон и попросил меня попозировать ему, чтобы он сделал фото, которое потом поставит у себя на столе.

Меня передернуло от одной мысли об этом, но я не хотела его злить, а потому сделала все, что он просил, а потом еще сделала пару селфи с ним вместе, где мы стоим и улыбаемся в камеру. Один из нас кажется счастливым, зато другая…

Это было странно…