Мэрлин Стоун – Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин (страница 29)
Таким образом, может оказаться немаловажным, что, согласно Библии, Моисей был «приемным сыном» дочери фараона, будто бы подобранным ею еще младенцем. Мы читаем в Исх 2:5–10, что принцесса, найдя ребенка, отдала его другой женщине, предположительно его настоящей матери, чтобы та выкормила его. Но затем «вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей». Многие фараоны XVII, XVIII и XIX династий носили такие имена, как Камос, Яхмос, Тутмос и Рамсес. Кажется любопытным то, что дочь фараона дала «подкидышу» имя, достойное царя.
Но еще до Моисея Иосиф, другой сын Иакова, также был тесно связан с египетским двором. Утверждается, что он сумел возвыситься благодаря своей способности толковать сны. В Быт 41:41 читаем: «И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою».
Даже Авраам, похоже, еще до них имел близкие контакты с египетской правящей фамилией. В Быт 12:10–20 Авраам и Сарра также оказались в Египте, предположительно в результате голода в Ханаане. На сей раз мы узнаем, что Авраам попросил Сарру выдать себя за его сестру, а затем фараон взял ее в свой дворец в качестве супруги, будто бы из-за ее исключительной красоты.
Опять же, убедительных доказательств тому нет, поскольку Библия не упоминает собственные имена фараонов. Однако предполагаемое время жизни Авраама и Иосифа приходится на период правления XVIII династии, а время жизни Моисея – на более поздний период. И перед нами снова встает вопрос, не могла ли существовать некая связь между индоевропейскими принцессами и сопровождавшими их лицами, с одной стороны, и библейскими преданиями об Аврааме, Иосифе и Моисее, каждый из которых находился в непосредственном общении с египетской правящей династией именно в ту историческую эпоху – с другой.
Еще одна загадочная и, возможно, наиболее значимая и показательная связь между индоевропейцами и евреями – это символика горы, в особенности ослепительно сияющей вершины горы. Арийцы Индии поклонялись своим праотцам, обитавшим в «царстве вечного света». Индра почитался как «Повелитель гор», а его владения описывались как сверкающие золотом. Считалось, что обитель индоиранского Ахура-Мазды находилась на вершине горы Хара, «в бесконечном свете». Как я уже упоминала ранее, в индоевропейском иранском языке
В библейских текстах история Моисея чаще всего ассоциируется с горой Синай, расположенной в южной части Синайского полуострова. Но в других местах гора, на которой Моисей беседовал с Яхве, упоминается под названием Хорив. Моисей вступил на эту гору еще задолго до того, как вывел евреев из Египта. В Исх 3:1 говорится, что, когда Моисей был один в пустыне, незадолго до Исхода, он «пришел к горе Божией, Хориву». После Исхода и более знакомого нам восхождения Моисея на гору Синай мы снова читаем: «Только берегись и тщательно храни душу твою, чтобы тебе не забыть тех дел, которые видели глаза твои… о том дне, когда ты стоял пред Господом, Богом твоим, при Хориве» (Втор 4:9–10). И во Втор 4:15: «В тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня…»
Отождествление Яхве с горой или скалой повсеместно встречается в Псалмах, несомненно, принадлежащих к самым древним разделам Библии. В Пс 30/31, 61/62, 70/71, 89 и 93/94 Яхве описывается как «каменная гора»[158], «твердое убежище», «твердыня убежища». В Пс 62 он – «твердыня моя и спасение мое»[159], а в Пс 18/19 – «твердыня моя и Избавитель мой». В Пс 27/28 мы читаем: «К тебе, Господи, взываю: твердыня моя!», а в Пс 41/42: «Богу я, моей скале, (скажу)»[160]. В Пс 77/78 написано: «И привел их в область святую Свою, на гору сию, которую стяжала десница Его». Из Пс 47/48 мы узнаем, что Яхве велик «на святой горе Его», а в Пс 98/99 автор призывает читателей: «Поклоняйтесь на святой горе Его». В Пс 91/92 сказано просто: «Господь, твердыня моя»[161]. Не будь в тексте так много других ссылок на гору, мы могли бы рассматривать эти пассажи просто как символ стабильности, но не следует забывать также о тесных ассоциациях и значении самой горы.
В Исх 24:17 явление Яхве происходит не просто на гребне горы, но на вершине, пылающей огнем: «Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий». И во Втор 5:4: «Лицем к лицу говорил Господь с вами на горе из среды огня». В Пс 143/144 автор взывает к Яхве: «Блесни молниею и рассей их (горы)». В Пс 103/104 о нем просто сказано: «Ты одеваешься светом, как ризою».
Индоевропейский Зевс с его огненными молниями и громами обитал на вершине горы Олимп, а Баал, чьим олицетворением также были молнии – на горе Цафон. Боги грозы хеттов и хурритов часто изображались стоящими на одной или даже двух горах с молниями в руке. Сверкающий золотом Индра, также державший в руке молнию –
Хотя мы уже выделили немало общих черт между евреями и индоевропейскими народами в целом, не исключено, что именно лувийцы имели непосредственное отношение к возникновению еврейской религии. Существует еще одно свидетельство, которое наводит на мысль, что лувийцы (или лувиты) вполне могли быть предшественниками еврейских левитов-священников.
Лувийские тексты до сих пор расшифровываются. Как я писала выше, лувийцы были очень тесно связаны как с хурритами, так и с хеттами, и долгое время археологи даже причисляли их к хеттам. Судя по обилию текстов вотивного, ритуального и магического характера, приписываемых им на данный момент, лувийцы, возможно, представляли собой обособленную жреческую касту среди индоевропейцев, нечто вроде индийских брахманов. Возникает вопрос, почему они продолжали пользоваться иероглифами, в то время как им были доступны более гибкие системы письма, бывшие в ходу среди других индоевропейских народов, и почему иероглифы употреблялись исключительно для ритуальных целей и надписей на царских памятниках. Многие школы писцов, по-видимому, располагались на лувийской территории, а это позволяет предположить, что именно лувийцы использовали хурритский, хеттский и аккадский языки для распространения своих идей, сохранив при этом древнее иероглифическое письмо для записи священных текстов (как в более поздние времена евреи поступили с ивритом).
Среди индоариев жреческая каста, брахманы, сделали огненные жертвоприношения одним из наиболее важных аспектов их религии. Профессор Норман Браун, говоря о брахманах IV в. до н. э., описывает «…превосходящую силу продуманного во всех подробностях ведического жертвоприношения, совершаемого брахманами в соответствии с древним ритуалом исключительной сложности и высочайшего авторитета». По его словам, «брахманы провозгласили себя хранителями и единственно компетентными исполнителями этого важного ритуала, закреплявшего их моральное и социальное превосходство как над старой светской армией, так и над правящей аристократией».
Джузеппе Сормани пишет, что, согласно древней санскритской Яджурведе (собрании формул для молитв и ритуальных жертвоприношений, сложившемся вскоре после Ригведы), «жрецы правили народом; они властвовали даже над богами, которых подчиняли своей воле посредством ритуалов. Могущество жрецов-брахманов предстает в этой Веде со всей очевидностью».
Эти описания применимы как к брахманам, так и к еврейским левитам. Если лувиты действительно составляли подобную им жреческую касту, позже превратившуюся в еврейскую священническую касту левитов, то это, вероятно, могло бы объяснить то исключительное положение, которое левиты занимали среди других еврейских племен.
Согласно книгам Исход, Левит, Числа и Второзаконие, то есть последним четырем из Пятикнижия Ветхого Завета, левиты должны были оставаться весьма обособленной группой. Моисей, а равно и его брат Аарон, описаны как левиты по отцу и по матери. В Числ 8:14 мы читаем следующие слова Яхве: «И так отдели левитов от сынов Израилевых, чтобы левиты были Моими». В Числ 18:1 Господь говорит Аарону: «Ты и сыны твои с тобою понесете на себе грех за неисправность в священстве вашем».
Только левиты могли быть священниками Яхве, и только Аарон и его прямые потомки – первосвященниками. Левитскому первосвященнику запрещалось жениться не только на иноземке, но и на женщине из любого другого еврейского племени. Даже в пределах своего собственного племени он не имел права жениться на вдове, разведенной, а по сути, на любой женщине, когда-либо имевшей сексуальные отношения с другим мужчиной.
Никому, кроме левитов, не дозволялось входить в Скинию Собрания, где поклонялись Яхве. Считалось, что это опасно для жизни. Когда израильтяне странствовали через пустыню Синай, левиты шли впереди, выбирая место для следующей стоянки. Несмотря на то что первоначально единственным судьей во всех спорах между израильтянами выступал Моисей, впоследствии он назначил себе заместителей, отвечавших за группы по 10, 50, 100 и 1000 человек, подобно армейским подразделениям, каждое во главе со своим офицером. Левиты были судьями и законодателями общества: «По слову их должно решить всякое спорное дело и всякий причиненный вред» (Втор 21:6).