Мерлин Маркелл – Вендетта (страница 38)

Они сыграли в гляделки, пропустив ставки на следующий бой.

— Окей. Будь по-твоему, — сказал Макс, опираясь руками на стекло. — Сколько поставишь?

— Двести пьсят.

— Ого... Откуда? Ты что, бегал по аренам без меня?

— Там около сотни — моих кровных, — ответил Лук. — И закатай губу, с них тебе процент не пойдёт.

Калик, вдруг усевшийся на наплечнике по-турецки, спросил:

— Ребята, давайте договоримся. Ещё десять прогнозов, и я свободен.

— Надейся больше... Посчитай лучше вероятность на того инженеришку.

— Девяносто один и двадцать шесть.

— Супер, — сказал Лук, потирая руки.

Этот бой был нереально долгим. Здоровье инженера всё падало, а Лук всё мрачнел.

— Када у него уже второе дыхание откроется? — бормотал он, уже чуть ли не прилепившись к стеклу.

Но вот инженер неаккуратно увернулся от ракеты уже знакомой им Пираньи, и его тело свалилось в пропасть. Дикий рёв сотряс комнату, и смешались в этом вопле и отчаяние, и ярость. Другие игроки обернулись на Лука, тот бессильно колотил по стеклу и орал.

Даже Макс отпрянул в испуге. Он мог ждать такой реакции от нервного и кичливого Лео, но никак не от Лука. На мгновение Максу даже подумалось, будто Лук играет роль, решив доказать напарнику, что не такой уж он бездарный актёр.

Но танк сгрёб Калика с плеча и швырнул того о стену. Тот безжизненно сполз на пол, и Макс уверился, что танк выбил из обезьяна весь дух. Но Калик приподнял голову, открыл глаза и быстро заморгал.

— Убью, сволочь! — орал Лук. — Ты эт специально сделал, чтобы я тя отпустил!

— Вероятность боя до начала была девяносто о... — Калика прервал пинок в бочину.

— Двести пясят тыщ! Двести пясят тыщ! — кричал танк, пиная неудачливого предсказателя. Остальные игроки явно не понимали, что происходит, но лишнему зрелищу всегда были рады.

— Принимаем ставки! — воскликнул кто-то. — Штурмовик против обезьяны! Лично я б рекомендовал ставить на обезьяну!

Все зрители расхохотались — все, кроме Макса.

— Похиль его, — потребовал Лук.

— Зачем?

— У него осталось одно хэпэ, а я не хочу его убить, чтоб не улетел на респ.

— Пусть летит, — сказал Макс.

— Ты дурак? Он же убежит, я потом не найду его!

— Так пусть бежит, он же всё равно неправильно предсказывает!

— Я из него выбью эту дурь! Всю жизнь будет у меня в анальном рабстве!

— Вероятность победы... была... девяносто... — хрипел Калик, закрывая окровавленную морду руками.

— Лечи! — приказал Лук.

«Добей!» — кричал себе Макс, доставая хилган. Его руки тряслись, а мозг судорожно вспоминал, как перевести оружие в боевой режим.

Вспомнил. Добей! Ну же!

— Парни, кто может хильнуть обезьяну? — спросил Лук, оборачиваясь.

— Я, — сказал игрок в белой робе, выступая вперёд.

Бах! На месте Калика осталось чёрное пятно и кучка пепла. Макс поднял голову: в толпе стояла Лилит с ракетницей в руках. Из дула поднимался тонкий дымок.

Может, она целилась по Максу, да палец дрогнул? Нет, такой манчкин, как Лилит, не способен промахнуться в десятке шагов от цели.

— Спасибо, — одними губами сказал Макс. Лилит достала из кармана шарик Вуали, подбросила его и исчезла.

***

Как дальше быть, если союзник вывалил из себя такую Тьму, что и представить нельзя, а враг оказался единственным, кто проявил сострадание?

Хотя, глупый вопрос. И так ясно, как быть. Продолжать играть, летать с планеты на планету, фотографироваться, вести блог... Но что при этом думать?

Макс чувствовал себя восьмилетним мальчишкой, который когда-то вернулся с моря вместе с родителями и сразу побежал к соседу и по совместительству отцову коллеге — дяде Толе. Тот должен был придержать у себя собаку Макса, пока семья не вернётся из отпуска.

Они тогда ещё обитали в частном доме в пригороде. Хорошо там жилось: речка, простор, и до маленького леска рукой подать.

— Здравствуйте! Я за Белкой! — весело кликнул он соседу, поравнявшись с забором. Загорелый и жилистый дядя Толя как раз только что приехал из центра и выгружал из багажника пакеты с продуктами.

— М-м. Ну, привет-привет. Жди здесь.

Дядя Толя скрылся за забором, и оттуда раздался оглушительный лай, который всё не прекращался и не прекращался, иногда переходя в подскуливания. Сосед вытащил из-за калитки исхудавшую, пыльную псину, которую Макс поначалу даже не узнал. От былой жизнерадостной хаски не осталось ни следа. Белка судорожно рвалась с короткого поводка, упиралась ногами, падала, отчего дяде Толе приходилось волочь собаку по земле.

— Белка! — крикнул Макс. Собака не обернулась на голос хозяина и не утихла, всё так же лая и скуля. — Что с тобой сделали, Белочка? — спросил Макс уже тише.

— Да ничего с ней не делали, — буркнул дядя Толя. — Ну, будешь забирать свою собаку? — он протянул мальчишке поводок.

Максу было страшновато остаться с такой Белкой наедине, но он всё же протянул руку, которую тут же отвёл в сторону подоспевший отец. В те годы он ещё не был лысоват, хотя уже обзавёлся грузным брюхом.

— Максим, иди домой, мы тут немного поговорим, — сказал он.

Сын повиновался, но не спешил, по дороге к дому ловя обрывки фраз двух мужчин — то, что удавалось расслышать сквозь лай Белки.

Отец требовал объяснить, что с собакой. Дядя Толя нёс что-то не относящееся к делу, например, что хаски для детей плохие спутники, а соседям следовало бы купить таксу.

Эти вечером отец не привёл хаски домой, а потом Макс узнал от матери, что «Собачка уехала к бабушке в другой город». Но пацану было не три годика, и он понял: Белку усыпили.

Уже через месяц дядя Толя вновь был желанным гостем в их доме: помогал отцу в гараже, пил с ним пиво на веранде. А Макс никак не мог понять: что ему теперь думать? Как ему здороваться с дядей Толей? Он сначала решил демонстративно отворачиваться при появлении соседа, но мать быстро это пресекла.

***

Вот что вспоминал Макс, идя по зайбергской улице. Город праздновал какой-то ивент — стены увили гирлянды с флажками и мишура, а неписи выбрасывали из окон сонмы цветных бумажек, отчего Зайберг окрасился радугой всех цветов. От царящих вокруг задора и веселья Максу было ещё тяжче.

Смуглая девушка в длинной темной юбке и белой блузе, вылитая Эсмеральда, взмахнула руками — и в небо взлетела стая разноцветных голубей, сладко чирикающих, будто жаворонки. Да будут благословенны электронные птицы: не разбрасывают перья, не гадят на голову, лишь услаждают глаза и уши — когда от них это требуется. Эсмеральда улыбнулась Максу так искренне и мягко, что парень озадачился, что из увиденного для него большее чудо: певчие голуби или добродушный человек, от вида которого сразу стало тепло на сердце?

Снаружи такого точно не встретишь. В реале еда пригорает к сковородке, бюрократ гоняет за тридесятым вариантом справки, а цены на жильё неизменно растут. Реал ожесточает. Когда уже начнут создавать капсулы в конвейерном порядке, чтобы люди могли массово уходить в виртуал на долгие дни и месяцы? Всю офисную работу можно без проблем перенести в электронный мир, а оплачивать капсулу и внутривенное питание куда проще, чем аренду квартиры, полноценные обеды, шампуни-шмотки...

Макс никогда в жизни ещё ничего не оплачивал с собственноручно заработанных денег, и эта перспектива его страшила. Ещё три курса в универе, и родители выпнут его из-под крылышка в мир проблем, порождённых необходимостью выживать.

Может, и вправду когда-нибудь повезёт? Тело сдохнет там, в реале, а сознание останется здесь.

Нафиг тело. Макс осознал, что совсем не стремится в него возвращаться.

— Явился, — констатировал епископ Буше с крыльца.

— Меня даже в храм не пустят? — спросил Макс. Не то чтобы это его волновало, но надо было с чего-то начать разговор.

— Ты принёс долг?

— Мне никогда его не отработать, и ты это знаешь. У меня с собой пятнадцать тысяч. Возьми их, и будем квиты. Тем более что этот убыток был не по моей вине.