Мерлин Маркелл – Лимб (страница 1)
Мерлин Маркелл
Лимб
От автора
Для начала я должен сказать следующее:
1. Даже если автор взялся писать от первого лица, слова и мысли героев — не всегда мнение автора. А иногда — мнение.
2. Набор жанров может показаться вам странным. И мистика, и фэнтези, и просто проза. Всё отчасти правда; плюс с тем же успехом я мог воткнуть триллер, ужасы или попаданцев. Вот и тег поставил на всякий. Признаюсь, что сам не знаю, к какому жанру отнести эту книгу.
3. Предупреждаю, что в книге есть:
— нецензурная брань и слэнг (мало)
— упоминания лгбт (мало)
— опечатки (мало)
— рассказы вместо показа, нытьё и потоки размышлений (много).
Да, последнего так много, что оно почти съело долю, обычно отводимую на описания, сюжет и динамику. Если же для вас это всё приемлемо, что же, переворачивайте страницу.
Глава 1
Как известно из древнеиндийского мифа, мир покоится на спинах слонов, а те гордо торчат на спине черепахи. Поскольку я сам для себя никогда не был чем-то меньшим, чем мироздание, я тоже решил оседлать черепаху, только миновав промежуточное слоновье звено.
Индийской черепахе полагалось, в свою очередь, лежать верхом на змее, но змеей этой для меня уже был причудливый мир вокруг. Так что черепаха моя не пялилась в космос с сонливой улыбкой счастливого Будды, а бежала по скользкому песку, как по спине гигантской кобры, причём со скоростью сорока километров в час. Она была, несомненно, самой быстрой черепахой во всех измерениях.
Итак, я ехал на черепахе, и, признаться честно — с крайним неудобством. Твёрдый шипастый панцирь и так мало походил на кресло в бизнес-классе, а на поворотах и вовсе становился худшим сидением в истории после ведьмина стула. Мне оставалось только отвлекать себя прекрасными видами на бескрайнее Нигде.
Нигде когда-то было городом — в другом времени, в другом измерении — или даже множеством городов. Теперь они сотканы в единое полотнище из осколков воспоминаний множества людей. С гордостью замечу, что к ним примешалась и моя собственная память. За свою жизнь я, к счастью, успел повидать много городов, и вот результат — Париж, Копенгаген, Лондон, Стокгольм вырастают на моем пути знакомыми театрами, кофейнями, памятниками и мостами. Всеми местами, в которых я успел побывать, пока не умер.
Черепаха затормозила, учуяв мою печаль, я отпустил поводья и спешился. Песок взмыл в воздух невесомым облачком, когда ботинки коснулись земли, и поплыл прочь. Странно, но у меня еще осталась способность удивляться. Я топнул по земле вновь и вновь, безуспешно надеясь на повторение чуда, и отправился дальше пешим шагом, чтобы размять ноги. Сзади зашуршало, зашелестело — это черепаха зарывалась в песок.
Я шёл по пустому городу, ничуть не страшась его зловещей тишины. Я был в нем не один, кроме меня, здесь находилось еще минимум полтысячи человек, но они были далеко отсюда. Строили районы на основе своих воспоминаний. Возможно, потому я отправился в путь — хотел тщеславно испачкать своими воспоминаниями как можно большую территорию. И отдохнуть от людей, пожалуй.
Обычно мне нравилось быть среди себе подобных, но народец в Нигде подобрался не в пример бестолковый. А как мне ещё их называть, как не идиотами? Пятьсот моих соотечественников совершили массовый суицид, чтобы перенестись в лучший мир. Так вышло, что я оказался в радиусе поражения, вот и проснулся миг спустя на том свете вместе с кучкой сектантов, с которыми у меня не было ничего общего. Я не люблю их, они не любят меня, так зачем друг друга нервировать? Вот и уехал один.
Витрина приземистого серого здания привлекла мое внимание. Я прислонился к стеклу ладонями и лбом, вспоминая, в каком городе я мог такое видеть: два десятка кукол в немыслимых позах, занятые немыслимым действом. Нет, там не было ничего пошлого, но то, что куклам надлежало изображать, я разобрать не мог. Одна кукла склонила голову, но подняла руки — которые от локтей до кистей висели безвольно, как ивовые ветви. Другая стояла на коленях, протягивая первой искусную, почти неотличимую от настоящей, вишню. Вместо головы у этой второй был рыбий хвост. Все остальные куклы тоже разыгрывали невнятные, бессмысленные сцены, и я почти слышал скрип своих извилин, безуспешно толковавших изображение.
Наконец, я признался самому себе: такой витрины я нигде не видывал, а раз так, она сотворена кем-то, кто побывал здесь до меня. И тогда я испытал укол ревности, будто бы обнаружил в углу собственной картины человечка, бездарно пририсованного вандалом.
Я решительно толкнул дверь и шагнул внутрь серого дома. Комната, невообразимо большая по сравнению с тем, каким здание казалось снаружи, оказалась совершенно пуста, если не считать винтовой лестницы в центре. Тут-то впервые за время путешествия меня посетил слабый страх. Здравый смысл, воспитанный на фильмах ужасов, говорил мне, чтобы я не смел подниматься на второй этаж. Природный авантюризм ввязался с ним в спор, доказывая, что раз уж я и так покойник, бояться мне нечего.
Авантюризм победил, и я поднялся на второй этаж. Одетый в белый докторский халат человек, ссутулившись, сидел ко мне спиной. Через секунду до меня дошло, сколь отвратительна была окружающая его обстановка. Шевелящиеся, словно дышащие, бледные кожаные мешки с красными прожилками — всюду, всюду! Они росли из пола, нагромождаясь друг на друга, и свисали с потолка гигантскими виноградными гроздьями. Я схватился рукой за лестничные перила, чуть не потеряв равновесие от охватившего меня отвращения. Меня замутило, хотя с момента смерти в моем рту не побывало и маковой росинки.
Человек обернулся. Я ожидал увидеть некую чудовищную рожу, но у него оказалось вполне обыкновенное лицо, если не считать полностью черных глаз без белков. На кончик маленького носа сползли очки в тонкой оправе, и незнакомец поправил их привычным жестом, оставив на носу красное пятнышко — его руки были в крови.
Я не мог выдавить из себя ни слова. Меж нами повисло неловкое молчание.
— Доброе неутро, — сказал незнакомец бесцветным голосом. — А вы кто будете?
— Да так, праздношатающийся, — смог выдавить я. — Не буду вас отвлекать, пожалуй.
И я начал спускаться по лестнице спиной вперед.
— Нет-нет, постойте.
Я застыл, не в силах шевельнуться. Не знаю, имел ли его голос надо мной такую власть, или то было самовнушение. Видимо, первое предположение оказалось верным, потому что в следующее мгновение мое тело против моей воли поднялось обратно на верхнюю ступень, как при обратной перемотке.
— Переиграем, — сказал человек в халате. — Доброе неутро. Кто вы?
Я не мог выдавить из себя ни слова, задыхаясь от паники, и скосил глаза под потолок в безмолвном призыве помощи свыше. Над моей головой в опасной близости висел кожаный мешок. Когда я впервые поднялся сюда, то принял его за обычный куль с барахлом; теперь же видел сквозь тонкую мембрану, как внутри что-то шевелится. Я не мог отвести взгляд от этого движения. Мешок, кажется, ощутил мое внимание, потому раздулся, угрожая коснуться моего лица. Я подумал, что если это произойдет, я умру во второй раз. Мое сердце разорвется, а потом странный человек в белом халате расчленит дохлые останки и развесит в других мешках.
Будто в подтверждение моих догадок, к внутренней стенке мешка прижалась крошечная пятерня. Ладонь младенца.
— Господи! — вырвалось из моих уст.
— Слишком самоуверенно величать себя таким образом, — заметил незнакомец.
— Не думаю, что моя личность так важна… здесь и сейчас, — проговорил я. Ладонь снова исчезла в глубинах мешка. Способность двигаться вернулась ко мне, и я опасливо отошел в сторону.
— Назовите хоть какое-нибудь имя. Неужто так сложно? Неприлично являться в чужой дом, даже не удосужившись представиться.
— Данте, — брякнул я наобум, вспомнив из ужастиков, что имя может дать демону власть над человеком… Или наоборот?
— Данте? Ха! Пусть будет так.
— А вы?
— Доктор. Просто Доктор — для вас. Вы же не хотите назваться настоящим именем. Значит, не узнаете моё.
— Справедливо. Можно где-нибудь присесть? — спросил я, осмелев.
Доктор кивком указал мне на стул подле себя. Обычный стул с четырьмя металлическими ножками. Я аккуратно приземлил на него свое седалище, ожидая подвоха. Доктор вернулся к своему непонятному действу — кажется, он что-то шил. Перед ним лежало множество полупрозрачных пленок, одну из них он протыкал иглой по периметру.
— А что это? — прервал я затянувшееся молчание.
Доктор недоуменно воззрился на меня, и я повёл рукой вокруг.
— Мой дом, — ответил он. Непробиваемый малый.
Тогда я ткнул указующим перстом в один из кожаных мешков.
— А, это! Утробы для душ низшего порядка.
Я завис, переваривая услышанное.
— Вы, наверное, размышляете: «а к какому порядку принадлежит моя собственная душа»?
— Нет…
— А надо бы, — и он ткнул мою руку иглой. Я вскрикнул, прижимая конечность к груди, не столько от боли, сколько от страха перед неизвестным — мало ли что еще придет в голову этому экзекутору. — Ну, не нужно таких драм!
— Хорошо, хорошо! — выпалил я. — Какова моя собственная душа?
— О! Душа перерожденца. Не особо чистая, раз оказалась здесь. Это поправимо.
— А вы, стало быть, людей перерождаете?
— Я создаю ещё ни разу не рождавшихся.