Мэрион Зиммер Брэдли – Владычица Авалона (страница 11)
Гавена это все не особо обнадежило. Но, дослушав королеву Фаэри до конца, мальчуган спросил:
– Госпожа, а увижу ли я тебя снова?
– Всенепременно увидишь. Ведь моей родной дочери предстоит жить среди послушниц Авалона, так? Когда я приду повидаться с ней, я навещу и тебя. Ты ведь приглядишь за ней в общине друидов так же, как она приглядывала за тобой в лесу?
Гавен изумленно воззрился на нее: на его взгляд, Шианна никак не походила на служительниц Богини. В глазах мальчика образцовым примером жрицы была Эйлан, ну, или хотя бы Кейлин.
Выходит, Шианна станет жрицей? Неужели у нее тоже есть предназначение?
Глава 3
С приближением зимнего солнцестояния становилось все темнее, дождливее и холоднее. Даже козы уже не рвались на волю. Все чаще и чаще Гавен наведывался к похожим на пчелиные улья домикам – туда, где у подножия Тора расстилались пастбища. Поначалу, заслышав распевный речитатив, доносящийся из большого круглого строения, которое христиане называли своей церковью, мальчик не уходил с поля, но музыка его просто завораживала. День ото дня он подходил все ближе.
Гавен твердил себе, что это просто потому, что дождь идет и ветер уж больно холодный, так что ему просто хочется следить за козами из укрытия. Будь с ним хоть один приятель его лет, все могло бы сложиться иначе, но королева Фаэри еще не исполнила своего обещания привезти на Авалон Шианну, и мальчику было одиноко. Если показывался кто-нибудь из монахов, Гавен прятался, но их протяжная, медленная музыка волновала его и будоражила не меньше, чем напевы бардов, – пусть и совсем иначе.
Однажды, незадолго до солнцеворота, мальчуган в очередной раз спрятался под стеной – он нуждался в укрытии как никогда: в ночи ему снились кошмары, его мать в окружении языков пламени взывала к сыну, умоляя спасти ее. У Гавена разрывалось сердце, но во сне он не знал, что Эйлан зовет именно его, и не пришел к ней на помощь. Только проснувшись, он вспомнил, что он – ее сын. Тогда мальчик расплакался – он ведь не успел ни спасти мать, ни даже просто сказать ей, что любил бы ее всем сердцем, если бы она только ему позволила.
Он устроился под оштукатуренной плетеной стеной, подоткнул под себя овчину. Сегодня музыка звучала красиво как никогда: она полнилась радостью, хотя слов мальчик не понимал. Она разгоняла ночную скорбь – так иней тает в первых лучах солнца. Гавен завороженно смотрел, как в ледяных кристалликах играют радужные отсветы. Постепенно веки его отяжелели, и он сам не заметил, как уснул.
Разбудили его не звуки, но тишина. Пение смолкло, дверь распахнулась. Из круглого строения вышло двенадцать старцев в серых одеждах – по крайней мере, мальчугану они показались стариками. С неистово колотящимся сердцем Гавен забился под овчину и затаился, как мышь при виде совы. Замыкал процессию сухонький, маленький старичок, согбенный годами и совершенно седой. Он остановился, огляделся, сразу высмотрел дрожащего Гавена и так и впился в него острым взглядом. А затем шагнул к мальчику и дружелюбно кивнул ему.
– Я тебя не знаю. Ты, верно, юный друид?
Монах, шедший впереди старика в самом хвосте процессии, – высоченный, с редеющими волосами и угреватой кожей, – оглянулся назад и негодующе воззрился на чужака. Но старик воздел руку – не то предостерегая, не то благословляя, – и тот, все еще хмурясь, отвернулся и следом за всеми прочими удалился в свою похожую на улей хижину.
Ободренный приветливостью старика, Гавен поднялся на ноги.
– Нет, господин. Я – сирота, моя приемная матушка привезла меня сюда, потому что другой родни у меня нет. Но моя мать была жрицей, так что, полагаю, и мне тоже суждено стать друидом.
Старик с легким удивлением поглядел на него.
– В самом деле? А мне казалось, жрицы у друидов приносят обет целомудрия, так же, как и наши девы: они не выходят замуж и детей не рожают.
– Так и есть, – подтвердил Гавен, вспоминая кое-какие замечания Эйлунед: та, когда думала, что мальчик ее не слышит, в словах не церемонилась. – Иные говорят, что мне вообще не следовало появляться на свет. И что нам с матерью лучше было бы умереть.
Старый священник окинул его сочувственным взглядом.
– Господь наш, когда Он еще жил среди нас, сжалился даже над женщиной, взятой в прелюбодеянии[3]. А еще Он говорил про малых детей, что таковых есть Царствие Небесное[4]. Но не припоминаю, чтобы Он уточнял, рождены эти дети в законном браке или же вне такового.
Гавен нахмурился. А имеет ли
– Души всех людей равно ценны в глазах истинного Бога, маленький брат. И твоя ценна не менее любой другой.
– В глазах истинного бога? – эхом повторил Гавен. – То есть твой бог, кем бы он ни был, считает, что моя душа принадлежит ему, хоть я ему и не поклоняюсь?
– Первейшая из истин твоей веры, равно как и моей, заключается в том, что все боги, какими бы именами мы их ни называли, суть воплощение единого Бога, – мягко проговорил священник. – Источник всего один; единый Бог владычествует и над назарянином, и над друидом.
Старик улыбнулся и тяжело опустился на скамейку, поставленную рядом с кустиком терновника.
– Мы тут с тобой толкуем о бессмертных душах, а до сих пор не познакомились! Мои братья зовутся Брон и Алан – они наши запевщики; Брон женат на моей сестре. Брат Павел присоединился к нам последним. А я – Иосиф; в общине меня называют «отец». Если твой земной отец возражать не станет, мне было бы приятно, если бы и ты меня так называл.
Гавен смотрел на старика во все глаза.
– Своего земного отца я никогда в жизни не видел, а теперь он мертв, так что никому не ведомо, понравилось бы ему это или нет! А что до моей матери, ее я знал, но… – мальчуган нервно сглотнул, вспомнив свой сон, – но не знал, что я ее сын.
Старик помолчал немного, не сводя взгляда с мальчика. А затем вздохнул.
– Ты называешь себя сиротой, но это не так. У тебя есть и Отец, и Мать…
– В Ином мире… – начал было Гавен, но отец Иосиф перебил его:
– Нет, повсюду вокруг. Господь и Отец твой, и Мать. Но мать у тебя есть и в этом мире тоже, ты ведь воспитанник юной жрицы Кейлин, так?
– Кейлин? Юная? – рассмеялся Гавен.
– Для меня – а я по-настоящему стар – Кейлин все равно что дитя, – благодушно отозвался отец Иосиф.
– Выходит, она обо мне рассказывала? – подозрительно спросил мальчуган. Он хорошо знал, что Эйлунед и прочие жрицы любят посплетничать на его счет. Мысль о том, что жрицы еще и христианам про него разболтали, выводила мальчика из себя. Но старик-священник просто улыбнулся ему:
– Мы с твоей приемной матушкой частенько беседуем промеж себя. Во имя Господа, который говорил, что все мы – дети Божии, я буду тебе отцом.
Гавен пожал плечами, вспоминая, какая молва ходит о христианах.
– Такого сына, как я, тебе не надобно. У меня ведь есть и вторая приемная матушка, Владычица Старшего народа – тех, кого называют фэйри. Ты с ней знаком?
Старик покачал головой.
– Увы, нет, я не имею чести знать ее, но не сомневаюсь, что она во всех отношениях достойная особа.
Гавен облегченно выдохнул – однако ж он все еще не вполне доверял своему новому знакомцу.
– Я слыхал, христиане считают, будто все женщины – зло.
– Но я так не считаю, – возразил отец Иосиф. – Ведь даже сам Господь, когда Он жил среди нас, водил дружбу со многими женщинами: вот, например, с Марией из Вифании, которая стала бы Ему женой, проживи Он чуть дольше; или с другой Марией, из города Магдалы, о которой Он сказал: «прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много»[5]. Так что, конечно же, в женщинах зла нет. Твоя собственная приемная матушка, Кейлин, очень достойная женщина. Я так скажу: женщины не злы сами по себе, но порою заблуждаются или совершают ошибки – точно так же, как и мужчины. И если кто-то из них и поступает дурно, так уж никоим образом не все до одной.
– Значит, Владычица Старшего народа не является воплощением зла – и ее дочь тоже? – Старик, судя по его словам, угрозы не представлял, но Гавену хотелось убедиться наверняка.
– Я с Владычицей незнаком, так что не знаю. Про Старший народ чего только не рассказывают! Одни считают, что это меньшие ангелы, которые не сражались ни на стороне Господа, ни на стороне Сатаны, когда он восстал, и были приговорены вечно жить здесь, на земле. А другие уверяют, будто Еве стало стыдно, что она народила такое множество детей, и нескольких она спрятала, и Бог не благословил их и не наделил душой.
Мои наставники учили, что народ Фаэри – это духи, они говорят от имени всего сущего в природе, что голосом не наделено. Но, конечно же, сотворил их Господь, кто ж еще? И точно так же, как люди, которые, попав в страну Фаэри, не умрут вовеки, те, кто принадлежит к Старшему роду, ежели решают связать свою судьбу с людьми, становятся смертны, а если живут они праведной жизнью, Господь Всемогущий дарует им душу. Что до ее дочери, она всего лишь дитя. А если она наполовину смертная, тогда душа у нее наверняка уже есть. Как дети могут быть воплощением зла? Повторю еще раз: сам Господь говорил, что таковых есть Царствие Небесное.
Отец Иосиф поглядел на Гавена и улыбнулся.
– Ты частенько приходишь послушать, как мы поем, так? Может, уже изнутри послушаешь, а не снаружи?