Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 72)
— Надень свитер, Лисс, — коротко бросил Анжело. — Не стой полуголая, простудишься. И в следующий раз катись, когда падаешь в сетку… Ты в возрасте Барби лучше знала, как падать! Прими горячую ванну, и пусть Лу или Джонни сделают тебе массаж, а то к субботе будешь как деревянная, и я тебе шею сломаю.
Он обернулся и велел:
— Все работать! Джонни, ты обернул перекладину? Мэтт, Томми, поднимайтесь на двойную трапецию.
Когда Анжело ушел, даже не взглянув на Дэвида, тот смерил Лисс гневным взглядом, сжал губы и выскочил из зала, хлопнув дверью.
— Лисс, иди за ним, — тихо и встревоженно сказала Люсия. — Не отпускай его такого злого.
— Ради бога! — вскрикнула Лисс, прижимая пальцы к вискам. Она беспомощно смотрела то на мать, то на дверь, за которой скрылся ее муж. — Чего ты от меня хочешь, Лулу? Я-то что сделаю? Почему я всегда оказываюсь крайней?
— Элисса, он твой муж! Ты не должна с ним так ругаться! Иди и помирись…
— И что я ему скажу?
Лисс бросилась в раздевалку, Люсия поторопилась за ней.
Анжело, нахмурившись, рыкнул:
— Нет, Марио, черт возьми! Только тебя там и не хватало! Ты никуда не пойдешь. Томми, я жду!
Когда Томми поднялся на аппарат, Марио, побелевший и дрожащий, растирал запястье.
— Марио… — заикнулся было Томми.
Но парень посмотрел на него с одним из своих самых холодных и отстраненных выражений лица.
— Даже не начинай! Вперед!
Вечером возле огня Анжело вдруг заговорил:
— Дэйв, я хочу рассказать тебе о моей жене, Терезе.
Томми оторвался от геометрии. Анжело никогда прежде не упоминал Терри Сантелли. В альбоме были ее фотографии — с них смотрела прелестная темноволосая девушка. Маленькую Тессу, радость и гордость Люсии, время от времени привозили на выходные из интерната, и весь дом баловал ее самым отчаянным образом. Анжело подошел к Дэвиду и сел рядом с ним.
— Порой я думал, что Терри вышла за меня из-за любви к… романтическому ореолу полетов. К их опасности.
— Как Лисс? Слушай, Анжело, свои утешения можешь оставить при себе…
— Нет, совсем не как Лисс. Терри была помешана на всяких опасных штуках просто потому, что они были опасные. Лисс тоже рискует, но ее так воспитали. Это часть ее повседневной работы. Терри… я вообще не хотел, чтобы она летала, но она только и мечтала попробовать. Я все равно учил Мэтта и Лисс, так что взял и ее.
Она была хороша. Хороша и абсолютно бесстрашна. Делала сумасшедшие трюки, и я все ждал, что она свернет себе шею, но Бог миловал. Она даже пальцев никогда не ломала. Потом родилась Тесса, и я уперся. Я запретил Терезе летать, запретил ей даже к аппарату подходить, — лицо Анжело исказилось в иронической усмешке. — Терри рвала и метала, умоляла меня, но я хотел показать ей, кто в доме хозяин. Никаких полетов… Она должна была остепениться и растить моего ребенка, как приличная жена.
— Анжело… слушай…
— Нет, это ты слушай, Дэйв. А когда Тессе было десять месяцев, Терри превратила в кашу мою машину и себя заодно, потому что ей нужны были скорость, опасность и адреналин. Я отстранил ее от полетов, и она начала выжимать девяносто миль на шоссе, где, в отличие от аппарата, другим людям наплевать на безопасность.
Анжело смотрел в огонь, и Томми гадал, что он видит в языках пламени.
— Дэйв, парень, нет смысла защищать того, кто не хочет твоей защиты.
Дэвид молчал. Лицо у него было такое же застывшее и отвердевшее, что и у Анжело. Потом он поднялся, отворачиваясь от камина.
— Что ж… здесь есть, о чем подумать. Но мне ведь не должно это нравиться, правда?
Анжело положил руку ему на плечо.
— В том и дело, парень. Боюсь, что должно.
Больше Дэвид ничего не сказал, но, уезжая в Сан-Франциско воскресным вечером, оставил Лисс у Сантелли без всяких протестов.
А на следующий день Томми впервые серьезно упал.
В процессе обучения и тренировок он срывался сотни раз. На его долю перепало все положенное молодым гимнастам количество синяков, ожогов, ссаженных коленей и потянутых мышц, и он всегда относился к ним, как к чему-то само собой разумеющемуся. Даже тихонько гордился, что не обращает внимания на эти мелкие досадные травмы. Но случившееся стало для него ужасной неожиданностью.
Томми делал простое сальто и даже соприкоснулся с Джонни пальцами, и тут в глазах потемнело. Почувствовав, что летит вниз, он в последних проблесках сознания попытался свернуться и с содроганием понял, что тело не слушается.
Потом был сильный удар и темнота.
В носу поселился резкий горький запах. Томми поперхнулся, закашлялся и открыл глаза. Мокрое лицо холодило. Джонни сидел рядом и держал у его ноздрей открытый пузырек нашатыря. Под спиной был твердый пол. Лицо Марио размытым кругом маячило за плечом Джонни. Оттолкнув руку с нашатырем, Томми сел.
— Что случилось? — пробормотал он.
— Похоже, ты потерял сознание, — сказал Джонни. — Я сперва решил, что ты промазал, а потом увидел, что ты не группируешься, а наоборот. Господи, как ты меня напугал… Я думал, ты свалишься прямо на голову!
— Подай полотенце, Лисс, — Марио снова протер ему лицо. — Давай-ка, Везунчик, выпрямись. Где-нибудь болит?
Томми попробовал подвигаться.
— Вроде нормально… Я… ой!.. кажется, ребра ушиб. А так нормально.
Тело снова свело спазмом ужаса.
— Ты нас всех перепугал, — в голосе Анжело звучала непривычная мягкость. — Ты мог сломать шею. Я уж было решил, что ты ее в самом деле сломал. Марио правильно сделал, что прозвал тебя Везунчиком.
— Все так быстро случилось, — выговорил Томми. — Все было нормально, а потом в глазах почернело. Хотел сгруппироваться и не смог.
— Будешь должен свечку Святому Михаилу, — Лисс робко тронула его за руку. — Вот так гимнасты и убиваются.
Томми вдруг понял, насколько потрясенными они выглядят. Опасность в самом деле была так велика? Они в самом деле так за него переживали? И только-только он успел проникнуться всеобщим теплым отношением и неожиданно бурным проявлением чувств, как Анжело резко скомандовал:
— Так, хватит. Он не пострадал. Мы не будем весь день рассусоливать, что могло случиться. Лисс, лезь наверх и помни, пожалуйста, что ловитор здесь я. Ты все равно хватаешься. Держи руки при себе, а как их поймать — это моя забота.
Лисс пошла к лестнице. Марио жестом отправил Томми следом.
— Ты знаешь правило. Если не получилось, иди наверх и делай снова.
Томми качнул головой.
— Не могу. Меня еще трясет.
— Именно поэтому, Везунчик.
— Как скажешь, — Томми кое-как встал на подгибающиеся ноги и побрел к лестнице.
Во рту сделалось гадко.
— Что-то мне… — начал он и едва успел добежать до уборной.
Марио сунул ему полотенце и с мрачным видом стоял рядом, пока Томми — по своим ощущениям — выкашливал все внутренности. Когда рвота наконец прекратилась, он вцепился в фаянс и выговорил:
— Лучше я сделаю перерыв. Если полезу наверх, снова упаду.
— А если не полезешь сейчас, не полезешь никогда.
Глаза Марио светились ледяным спокойствием, его рука на локте Томми больше не поддерживала, а сжимала.
— Я бы понял, если бы ты ударился головой. Небольшое сотрясение, бывает. Но головой ты не бился, а выворачивает тебя просто потому, что ты струсил. А теперь выметайся отсюда, пока я тебя на клочки не разорвал.
Парень толкнул Томми к выходу, и тот вдруг понял.
Он думал, что ничего не боится. Он гордился собой, потому что никогда не страдал от обычных панических атак, присущих начинающим воздушным гимнастам, не цеплялся в ужасе за перекладину, страшась падения, не хватался за стропы, как утопающий за соломинку. А теперь оказалось, что он вовсе не чужд страху, просто в его случае страх пришел позже, в более слабой форме. В его храбрости не было никаких личных заслуг, просто не выпало случая по-настоящему испугаться, вот и все. А теперь он испугался, и Марио это заметил.
Под насмешливым взором парня Томми побрел к лестнице и, спотыкаясь, полез на аппарат.
— Ну наконец-то, — язвительно встретила его Лисс. — Добрый вечер.
Девушка подождала, пока он подаст перекладину, раскачалась, кувыркнулась и позволила Анжело поймать себя за лодыжки. Томми неуклюже схватил вернувшуюся трапецию, пытаясь отбросить все мысли и сосредоточиться лишь на моменте, когда Анжело отпустит Лисс. Он бросил ей трапецию, девушка поймала, прыгнула на мостик рядом с ним и уклонилась, давая ему перехватить перекладину.