Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 64)
— Разумеется.
Томми хотелось убить парня за самодовольный тон, и он слышал эхо этого желания в своем собственном голосе.
Присцилла взяла его руку — Томми терпеливо снес горячее влажное прикосновение. Волосы Хелен были растрепаны на затылке. Томми раздражало, когда Присцилла причесывалась, но волосы ее сестры, взлохмаченные и мокрые от пота, внушали ему отвращение. И воротник у нее был грязный.
Марио завел машину. Хелен заметила что-то насчет того, что у них есть по девушке в каждом городе.
— По две, — весело поправил Марио.
— Останови там, за углом, — попросила Хелен, когда он свернул на указанную улицу.
Послушавшись, парень подарил ей долгий поцелуй, и Томми, повинуясь необходимости и условностям, последовал его примеру. Но все же он едва сумел сдержать вздох облегчения, когда девушки вышли.
Проехав немного вдоль улицы, Марио снова затормозил.
— Перебирайся ко мне вперед.
— Хорошо, — Томми перелез на переднее сиденье.
Марио рассеянно улыбался в пространство, и Томми неприязненно спросил:
— Понравилось, да?
— Не особенно, — откликнулся парень с тем же сводящим с ума добродушием. — Но я думал, тебе понравится.
А потом он вдруг вдавил педаль в пол, и они понеслись по темной улице, будто за ними черти гнались.
— Будь они прокляты, будь прокляты все эти тупые курицы!
Злой, опустошенный, ослабевший, Томми закрыл глаза. «Зачем, зачем, зачем?»
Бьющий в лицо ветер не приносил облегчения. Понемногу ветер стих — ход замедлился. Сбавив скорость, Марио сказал странным бесцветным голосом:
— Видишь, Том? Это ничего не значит. Совсем ничего. И стоило поднимать шум?
Еще с милю ехали молча, потом Марио снова заговорил, не глядя на Томми.
— Слушай, уже за полночь. Твои думают, что ты со мной. Мои — что я где-то загулял. Если им вздумается поделиться догадками — что вряд ли — мы придумаем, что сказать. Например, будто я слишком напился, чтобы вести, и мы заночевали у девчонок. Или еще что-нибудь. Давай поищем мотель.
Томми ощущал, как с его застывшим лицом творится что-то странное.
— Ты даже в баре не стал со мной сидеть — решил, что бармен нас заподозрил. А теперь думаешь, что нас пустят в мотель?
Марио внимательно разглядывал свои руки. От него до сих пор пахло пудрой.
— Мотель, где в такой час есть свободные номера, не будет привередничать. И на этой машине калифорнийские номера.
Домики для туристов выглядели грязноватыми и темными, но рядом горела зеленым неоновым светом табличка «Есть места». Хотя Марио оставил его в машине, через приоткрытую дверь маленького офиса Томми слышал глубокий голос, отвечающий на вопросы ночного портье. Марио вышел на улицу, заталкивая сдачу в карман, снова скользнул за руль и отогнал машину к дальнему домику.
Внутри было душно и тесно. Включив свет и вентилятор, Марио коротко глянул на Томми и снова отвернулся. Томми опустился на покрывало, и парень сказал:
— Мотельная индустрия сколотила миллион долларов на том, что сдвоенная дешевле двух односпальных.
Томми смотрел в пол.
— На репетициях ты говорил, что я еще не готов к двойному.
— Вот черт, — очень серьезно сказал Марио. — Я заставлю тебя спать на полу. Ты гей или где?
Раздеваясь, Томми обнаружил, что от него до сих пор пахнет Присциллой, и долго стоял в душе, яростно натираясь крохотным куском мыла, позволяя горячему потоку уносить отвращение. Вошел Марио и встал позади. Сперва он был очень тихий, потом, смывая пену с лица, все-таки заговорил — но не громче, чем требовалось, чтобы было слышно через шум воды.
— Каждый чертов раз, когда какая-нибудь сучка говорит, какое у меня классное тело, мне хочется схватиться за нож.
Несмотря на горячую воду, Томми задрожал. Парень продолжил тем же ледяным невыразительным тоном:
— Я подло поступил с тобой, Том. Я хотел, чтобы тебя от них отвернуло. Чтобы ты знал, что это ничего не значит. Но мне не следовало этого делать. Это… это не должно быть так. Так мерзко. У меня были женщины… и мне это нравилось. Не в моем вкусе, конечно, но это… может быть приятно. По… по-дружески. А я тебе все испортил. Какой… какой я подонок!
Томми развернулся и порывисто его обнял. Они стояли, прижавшись друг к другу, оба мокрые и скользкие от мыла.
— Прекрати, — потребовал Томми. — Проклятье, перестань! Терпеть этого не могу!
Каждый раз, когда ты начинаешь себя проклинать, все заканчивается большой ссорой. Перестань, заткнись!
Марио вздрагивал у него в руках, и на секунду Томми показалось, что тот смеется. Но парень не смеялся.
— Прости, малыш. Прости, ради бога. Если бы я мог все исправить…
Томми сжал его крепче. Бьющие сверху струи вдруг стали ледяными. Дрожа, Томми выговорил:
— Не надо. Ты… уже. Потому что… ты здесь.
У него начали стучать зубы. Марио вытащил его из-под душа, и они насухо растерли друг друга полотенцами — бесстрастно, как после представления.
Трясясь, Томми залез под холодное покрывало. Марио отыскал в шкафу еще одно одеяло и, забравшись в кровать, притянул Томми к себе.
— От тебя пахнет чистотой.
— Я чувствую себя чистым, — и через минуту: — Забавно. Я только что был так взвинчен. А теперь просто хочется спать.
— Тогда спи. Я только подумал, что хорошо будет с тобой полежать… вот так… и в кои-то веки не бояться.
— Это точно.
Они лежали щека к щеке, переплетшись ногами. Потом Томми спросил:
— У тебя были… женщины? Это… это по-другому?
— Чертовски по-другому.
— А кто был…
— Частная собственность, — мягко перебил Марио. — По траве не ходить.
— Что?
— У каждого взрослого есть секреты, малыш. Не возражаешь, если не стану об этом говорить?
— Ладно, — Томми снова замолчал.
Марио дотронулся до него знакомо — приглашение, вопрос — однако Томми не шевелился.
— Злишься на меня?
Томми прислушался к себе.
— Да нет. Больше на себя. Как будто я пытался себе что-то доказать. Или тебе. Но больше я так делать не буду.
Снова тишина. Затем Марио пробормотал:
— Надо было бросить тех сучек и сразу ехать сюда.
— Ага, — хихикнул Томми. — Весь кайф обломали. Как говорило яйцо сковородке…
— Ладно, черт возьми, поиграю в натурала. И что же яйцо сказало сковородке?
— Если ты разогреешься прежде, чем я затвердею, то помни: меня только что взяли.
— Закрой рот, — смущенно велел Марио. — Что за разговоры!