Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 58)

— Мммг.

Томми вдруг сделалось тревожно. Невинное удовольствие от ласки и объятий быстро обернулось сексуальным возбуждением. Томми растерялся: ему почему-то никогда не приходило в голову, что его может завести девушка. Девушка в общем и Маленькая Энн в частности. Где-то глубоко внутри он был доволен, однако обуревавшее его беспокойство было куда сильнее — и ему не хотелось, чтобы Энн это обнаружила. Тем не менее заставить себя отстраниться Томми не мог.

Между поцелуями девушка пробормотала:

— Никогда не знала человека, который бы так целовался.

Что она имела в виду? Он как-то иначе целуется? Не так, как… нормальные парни?

Томми поднял голову, и Энн пояснила:

— Я не сказала, что мне не нравится, дурачок.

И поцеловала его по собственному почину. Она не возражала против его ладоней у себя на груди, хотя решительно оттолкнула его пальцы от верхней пуговки платья.

— Не надо.

Томми не настаивал — ему вполне достаточно было чувствовать маленькие соски, напрягшиеся под слоями ткани. Девушка не сопротивлялась, но объятия все равно напоминали борьбу. Все ее легкое тело вздрагивало у него в руках. Ладонь его скользнула по ее стройной голой ноге, под кружева нижней юбки. Энн носила шелковые чулки с резинками вверху, и к его секундному удивлению мягкая кожа там оказалась слегка влажной. Томми не знал такого о девушках. Робко, как будто с неохотой, она положила ладонь ему между ног, трогая его сквозь одежду. Боль там стала почти невыносимой. Он привык избавляться от этого вида напряжения — и чем скорее, тем лучше — но уж никак не затягивать его, не контролировать и не терпеть.

А потом Энн быстро отдернула руку.

— Все, — мягко сказала она. — Пожалуйста, Томми. Я так далеко не захожу.

Он безропотно убрал ладонь. Но девушка опять потянулась за поцелуем.

Обескураженный, Томми почти разозлился. Так да или нет? Неужели у женщин все настолько по-другому? И как это понять?

В паху натужно тянуло. Томми прижался к Энн, обнял за спину — стало немного легче.

— Разве ты не видишь, каково мне? Ты тоже… чувствуешь это?

— Д-да. Это меня и пугает.

— Здесь нечего бояться.

— Но я боюсь. Пожалуйста, Томми. Мы просто не сможем остановиться.

Эти слова запутали его еще больше. Томми практически лежал на Энн сверху.

Ладонь, словно магнитом, тянуло ей между ног.

— Зачем останавливаться? — прошептал он. — Глупо хотеть всего, кроме… этого. Прошу тебя, милая.

— Ох, Томми, не надо.

На минуту ему показалось, будто она плачет.

— Я никогда не позволяла ни одному мальчику заходить так далеко. Ты нравишься мне больше других, но я просто не хочу идти до конца.

Кажется, он слишком долго задерживал дыхание. Выдохнув, Томми ощутил пульсирующую боль позади глазных яблок. Ресницы Энн оказались солеными.

— Энн, родная, не плачь. Честно, я ничего не буду делать, если ты не хочешь. Никогда бы не сделал…

Они осторожно высвободились из объятий друг друга.

— Ты злишься на меня, Томми? Я не хотела… до такого тебя доводить. Я знаю, как это у мальчиков… Мне надо было остановиться раньше.

Разнервничавшись, Томми начал дурачиться.

— Это все вишневая помада виновата. От нее не оторваться. Она как динамит.

Ее смех унял напряжение в них обоих.

— Эй, я пить хочу. Еще по стакану?

— Пожалуйста. Только помаду с лица сотри.

С облегчением убедившись, что очевидные признаки возбуждения ушли, оставив только отголоски, Томми открыл дверцу. Сперва он зашел в туалет: эрекция спала, но боль осталась, пусть и неострая, рассеянная по всему телу. В буфете он взял напитки и на обратном пути увидел Маленькую Энн, идущую со стороны дамской комнаты.

У девушек такое тоже бывает? Набраться бы мне храбрости кого-нибудь спросить. Только не ее.

Придерживая стаканы на коленях, Томми подождал, пока она сядет и поправит юбку. Оба безнадежно упустили нить повествования и вздохнули с облегчением, когда фильм закончился. Зато над мультфильмом с Дональдом Даком они хохотали, как дети. И держались за руки, холодные от ледяных стаканов.

На стоянке светился лишь фонарь по центру. Томми припарковал машину и провел Маленькую Энн до трейлера.

— Смотри, там свет. Тетя Марж еще не спит?

— Может, просто оставила свет, чтобы я видела, где раздеваться.

— Хотел бы я тоже это видеть, — дерзко сказал он.

Она положила ладонь ему на запястье — очень легкую и крепкую маленькую ладонь, мозолистую и сухую от канифоли. Ладонь гимнаста.

— Томми, ты мне очень нравишься, — голос ее был тверд. — Больше, чем другие.

Если бы я вообще собиралась этим заниматься, то выбрала бы тебя. И другие выбрали бы тебя, потому что ты такой особенный, и ты летаешь, и они бы хотели, чтобы ты обратил на них внимание. Я тоже думаю, что ты особенный. Всегда думала. Но… некоторые девушки позволяют мальчикам такое, а потом не могут остановиться и скоро делают это со всеми, даже с теми, кто им на самом деле не нравится.

Ее голос дрогнул.

— Даже если бы это не было смертным грехом, а это грех, я все равно не хотела бы такой становиться.

Томми сверху вниз посмотрел на ее маленький красный рот с размазанной помадой. Взял ее за руку. Ее ладонь была такая же, как у него, заскорузлая от трения о перекладину. Как у него, как у Марио, как у Стеллы.

— Я бы тоже не хотел, чтобы ты такой становилась. Правда.

— Хочешь поцеловать меня на ночь? — прошептала Энн.

Он наклонился. Ее губы были мягкие и прохладные. Скопившееся напряжение снова отозвалось болью по всему телу — грудь, голова, гениталии, ягодицы.

— Спасибо, Том. Кино было чудесное.

Он тихонько засмеялся.

— А про что оно, кстати, было?

В трейлере Сантелли стояла тишина, только похрапывал Папаша Тони. Марио расстелил для него постель, а сам спал на спине, прикрыв лицо локтем. Томми разделся, растерянный почти до физической боли. Он считал, что знает, кто он есть. Что смог смириться с этим проклятием и благословением одновременно. И вот у него встал на Маленькую Энн. И возбуждение было тем сильнее, что Томми знал о невозможности его удовлетворить. Он понимал, что Маленькая Энн не такая. Почти наяву он вспомнил влажную шелковистость под пальцами, и внизу живота снова заныло. Он что, станет одним из этих ненормальных, кто не может коснуться ни мужчины, ни женщины без того, чтобы не возбудиться?

Марио медленно повернулся.

— Это ты, Том? Повеселился?

Томми порывисто упал на колени возле кровати и поцеловал его, чувствуя токи смятения и желания, бегущие вдоль позвоночника. Марио с зевком потрепал мальчика по плечу.

— Ничего, парень. Ложись спать.

Томми забрался в свою постель. Боль перестала быть физической: теперь он просто чувствовал себя несчастным. Марио по обыкновению протянул руку, и спустя мгновение Томми пожал ее.

— Boon’ notte, — пробормотал Марио и немедленно уснул.

— «Черт, — уже не впервые подумал Томми. — Как низко ты можешь пасть, Том-младший?»

В шее и во лбу поселилась тяжесть. Завтра наверняка будет болеть голова.

Некоторое время Томми уныло смотрел в темноту, пока, наконец, не забылся тяжелым гнетущим сном.

ГЛАВА 18

Был уже ранний август, когда как-то утром Томми увидел знакомый длинный оранжево-серый трейлер, занявший место рядом с трейлером Марго. Он был на аппарате с Баком — проверял расположение тросов ватерпасом и рулеткой — но при виде трейлера что-то екнуло внутри. Пришлось зажмуриться и переждать.