Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 38)

— Осторожно, Мэтт. Наши шины уже не те, что прежде, и Бог знает, когда удастся разжиться новыми. Не забывай, что идет война.

Марио послушно сбавил скорость, но вскоре монотонность пейзажа снова взяла свое, и снова стрелка спидометра поползла вправо. В итоге Анжело потерял терпение и занял водительское место сам.

К концу третьего дня все они стали нервными и раздражительными. Марио снова сидел за рулем.

— Может, пустим Томми порулить? — предложил он.

— Не с трейлером же, идиот! — рявкнул Анжело. — Если устал, давай мне. Хотя мальчик явно справился бы не хуже тебя!

— Ой, прекрати. Мои права чисты, как воротничок священника. А ты сколько штрафов заработал в прошлом году?

— Умеет он водить или не умеет, а прав у него нет, — поставил в их споре точку Папаша Тони. — К тому же водить машину с трейлером гораздо тяжелее. Ему понадобится время, чтобы привыкнуть, а мы торопимся.

Слово Папаши Тони по обыкновению стало решающим. В любом случае Томми и сам не рвался за руль. Он чувствовал, как качает машину, и заметил, что даже Анжело приходится нелегко на поворотах.

За ужином в кафе у них случился короткий, но довольно ожесточенный спор: остановиться на ночлег или ехать дальше. В испепеляющую жару они надели самую легкую одежду, но все равно были мокрые и злые. Листая местную газету, Анжело обнаружил общественный бассейн, и, с час поплавав, все почувствовали себя лучше. В раздевалке Анжело покладисто предложил:

— Я все равно весь день дремал, пока ты вел, Мэтт. И ночью будет гораздо прохладнее. Если ехать в ночь, доберемся до места где-то к полудню. А если останемся, придется искать, где припарковать трейлер, а потом терять время на сборы… Я поведу. Ночью дорога свободная.

— Хорошая идея, — заметил Папаша Тони, на ощупь приглаживая седые волосы. — Мальчики, вы как?

— Если Анжело хочет вести, на здоровье, — Марио подобрал мокрые плавки Томми и завернул в полотенце вместе со своими. — А ты, Том? Не против сидеть всю ночь?

— Главное, что не за рулем, — пожал плечами Томми. — А остальное мне все равно.

— Вот это я понимаю, — ухмыльнулся Анжело. — Мэтт, и почему ты не такой сговорчивый?

— Ты просто задаешь не те вопросы, — откликнулся Марио, вытирая голову. — Выглядишь свежо, Томми. Надо было и мне шорты прихватить.

Папаша Тони фыркнул, и Томми уставился в пол. В такую жару в шортах было несомненно лучше, чем в штанах, но теперь он опасался, сойдет ли подобная одежда на остаток пути. Например, в ресторан идти в шортах не хотелось бы: Томми был для этого слишком большой.

Но Папаша Тони спокойно сказал:

— Ребенку возраста Томми они подходят в самый раз. А на тебе, Мэтт, будут смотреться прилично только на пляже. Нынешние мальчики в длинных брюках — это просто смехотворно. Когда я был в возрасте Томми, то упрашивал отца купить мне брюки, чтобы носить их на воскресную службу. А сейчас маленькие дети ходят в брюках, а взрослые мужчины позволяют себе показываться на люди в шортах, и все это чистой воды глупость!

Солнце уже зашло, но по пыльным улицам по-прежнему гулял горячий иссушающий ветер. Задержавшись на заправке — долить бензина, масла и подкачать шины — они стояли на ветру, прихлебывая тепловатую газировку.

Томми стащил из холодильника пару кусочков льда и катал их во рту. Они были холоднее, чем пресная оранжевая вода.

Анжело сел за руль.

— Я поведу первым, Папаша. Томми, хочешь сесть вперед?

Папаша Тони ответил прежде, чем Томми открыл рот.

— Нет, пускай мальчики лезут назад и поспят. Марио вел весь день, он устал. И это тяжелая дорога для ребенка. Томми тоже надо отдохнуть.

Он сел рядом с Анжело, и тот осторожно вывел их громоздкое транспортное средство на трассу.

Марио разворачивал купленную на заправке шоколадку. Разломив, протянул половину Томми.

— Давай съедим, пока не растаяло. Боже мой, если в конце апреля такая жара, то что будет в августе?

— В августе будем волноваться о торнадо в Канзасе и грозах в Арканзасе, — сказал Папаша Тони.

Анжело повернул голову.

— Ты ешь слишком много сладостей, Мэтт. Смотри, растолстеешь.

— Кто бы говорил! — добродушно огрызнулся Марио. — Главный обжора семьи?

Скомкав обертку, Томми кинул ее в окно, и бумажку тут же унесло в утопающую в сумерках пустыню. Он никогда не видел эту часть страны — засушливую, безлюдную, с голыми обочинами. В привычной Томми сельской местности дома разделяла одна-две мили, а от одного города до другого было миль десять-двадцать. Здесь же они, прежде чем увидеть жилье, проезжали миль семьдесят, и местность выглядела так, будто тут не ступала нога человека.

Разве что заасфальтированная полоса дороги указывала, что это не какой-нибудь безлюдный мир из историй Жюль Верна. Городок они оставили на закате, а когда заметили еще одну ферму, на пустыню уже опустилась темнота, и потусторонний свет фар выхватывал плоскую каменистую землю. Томми сидел, прислонившись лбом к металлической окантовке окна, приятно холодящей горячую кожу, и напрягал глаза, тщетно пытаясь высмотреть хоть что-нибудь за пределами освещенного участка. Пустота пугала его, и он испытывал благодарность, когда время от времени в луч света выскакивал кролик и так же быстро исчезал во мраке. Луна висела над горизонтом бледным, слегка зеленоватым полумесяцем. Всякий раз, когда дорога сворачивала, полумесяц исчезал за далекими холмами, а появлялся уже немного ниже. В конце концов он пропал да так и не вернулся. Пара-тройка звезд в черном небе походили на потускневшие блестки на выброшенном костюме.

Марио беспокойно вздыхал и двигал ногами в темноте, потом наклонился снять плетеные мексиканские гуарачи. Рубашку он расстегнул до пояса. Анжело зажег спичку, и в короткой вспышке Томми увидел Папашу Тони, похрапывающего с откинутой головой и открытым ртом. Анжело принялся насвистывать — тихо, едва слышно сквозь шум мотора. Марио скрестил ноги, зевнул и снова заерзал.

— Тебе хватает места? — пробормотал Томми. — Я тебе мешаю?

— Нет, — прошептал Марио. — Но если хочешь поболтать, двигайся ближе, а то Папашу разбудим.

Томми скользнул к нему.

— Хотел спросить, спишь ли ты.

— Да нет. А ты хочешь спать?

— Немножко.

На самом деле от созерцания бескрайней одинокой темноты за окном Томми стало слегка не по себе. Он никогда не слышал слова «агорафобия», но мучился смутным страхом перед огромным открытым пространством и чувствовал себя лучше, находясь поближе к Марио.

— Все равно поспи. Вот, обопрись на меня, если хочешь, и отдохни.

Сигарета Анжело погасла. Он по-прежнему насвистывал простенький нескончаемый бесцельный мотив. Папаша Тони сопел. Свет фар неустанно глотал бесконечные мили дороги.

Томми вдруг вспомнилась ночь, когда Марио вез его с пляжа. Та же тихая убаюкивающая близость. Он закрыл глаза, пытаясь вернуться в давешнее дремотное состояние. Позволил себе слегка откинуться на Марио и обнаружил, что сонливость — вместо того, чтобы надвигаться — идет на убыль. Марио обхватил мальчика рукой. По-прежнему притворяясь, что засыпает, Томми уронил голову ему на плечо. Ну ты и сопляк… Большое дитя! Давай уже на колени ему залезь, как четырехлетний. Томми вспомнил, как в раннем детстве сидел на коленях у взрослых. От женщин всегда пахло пудрой и сладкими духами. На мужских коленях было приятнее.

Напускная дремота перешла в полусон. Марио никогда прежде его не трогал…

Томми моргнул, поражаясь собственным мыслям. Работая, они с Марио касались друг друга почти постоянно: руки, запястья… Они практически всегда так или иначе были в физическом контакте. А еще устраивали шуточные потасовки, боролись, толкались… И все-таки сейчас был первый раз, когда они коснулись друг друга. Хотя нет, второй. Первый случился, когда Марио вернулся из Санта-Барбары. И конечно, была еще ночь, когда они ехали с пляжа. Но тогда Томми слишком крепко спал, чтобы все как следует прочувствовать. Зато теперь ощущения были вполне явственными. Его щека лежала на мягкой шероховатой ткани рубашки. Тыльная сторона ладони касалась кожаного ремня. Бедро его прижималось к бедру Марио. От парня всегда пахло гвоздикой и — чуть заметно — потом. Теперь же прибавился еще и слабый запах шоколада. Осознав вдруг слишком тесную близость, Томми заворочался, притворяясь, будто проснулся, и немного отодвинулся.

— Все нормально, — прошептал Марио ему на ухо. — Спи.

Томми не ответил. Ему снова стало стыдно. Но все же он не стал двигаться на свой край сиденья, как собирался вначале, а через секунду Марио снова притянул его к себе. Без видимой причины почувствовав себя глупо, Томми сделал вид, что соскользнул в сон: сопеть не стал, но задышал глубже. Теперь ему действительно хотелось спать.

Через некоторое время Томми сквозь сонную пелену понял, что Марио очень осторожно поглаживает его по предплечью. Он шевельнулся, и Марио тут же замер. Ладонь его неподвижно лежала у Томми на плече — словно бы просто придерживая на случай резкого поворота.

Томми тоже не шевелился и не открывал глаз, только вжимался лицом Марио в плечо — во тьме, которая походила на темноту глубокого сна. Он слышал, как Марио дышит, чувствовал, как поднимается и опускается его теплая грудная клетка. Возможно, Марио тоже спал. Но была в нем эта странная выжидающая настороженная неподвижность.