Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 116)

— Он всегда был добр ко мне. Я никогда его не забуду.

— Значит, это ради Папаши ты выследил Мэтта и привел домой?

Томми, опять смутившись, пожал плечами.

— Снова хотелось летать. А так как ни с кем, кроме Марио, я не работал… Альтернативой была карьера военного. А больше я ничего не умею.

— Тоже не сахар.

— Ну, ты от нас ушел, и мы это пережили.

Как и несколько лет назад, эта осторожная разведка — хоть и из лучших побуждений — здорово беспокоила.

Анжело, черт возьми, прекращай! Я знаю, что ты пытаешься из меня вытянуть! Ты хочешь услышать, что я порвал с Мэттом, потому что узнал, что он гей. Тебе понравилось бы узнать, что Мэтт начал ко мне приставать, поэтому я и ушел.

Только все было совсем не так, и Томми даже не мог этого сказать. Происходящее злило и уязвляло до глубины души.

— Мы в долгу перед тобой, Том.

— Если кто-то перед кем-то и в долгу, то это я. Я ушел по собственному желанию. Никто меня не выгонял. Марио умолял меня остаться.

— И все равно я чувствую ответственность. Это я позволил тебе с ним общаться.

Томми гадал, сколько еще выдержит, прежде чем взорвется.

— Я же говорю, я закатил истерику, а потом постыдился возвращаться.

Разговор вызывал воспоминания — болезненные, словно полузабытая зубная боль. Как он блуждал по улицам, толком не видя, куда идет. Как зашел в кафе, где единственным знакомым лицом оказался Эдди Кено. Как хотел забыться, и в конце концов… Воспоминания оборвались — чисто, как ножом, прочь, вон с глаз.

Анжело пристально посмотрел на него, потом пожал плечами.

— Ладно, парень. Раз ты хочешь так, пусть будет так.

— Оно и было так.

— Я чувствую себя виноватым. Ты был под моей ответственностью. По закону и морально. Зря я не взял тебя с собой, когда уходил из Вудс-Вэйленда.

— Я бы не пошел.

— Тебе бы пришлось. Ты был связан контрактом с семьей, а не с цирком, и к тому времени я был твоим опекуном. Думаешь, я не знаю, что вас уволили из-за Мэтта?

Не то чтобы я верю в ту грязь, которой поливал вас Коу Вэйленд, — Анжело смерил Томми острым взглядом, — но это Мэтт его избил и втянул вас в заварушку.

— Если бы Мэтт его не избил, это сделал бы я. Или Джонни. Он набрался. Никто из нас с ним бы не вышел.

— Неважно. Если бы я остался в номере, или забрал тебя с собой…

— Анжело, — Томми легонько пихнул его в плечо. — Забудь.

— Мэтту тоже досталось, парень. Я не собираюсь его защищать, нет, но когда он явился домой и обнаружил, что ты так и не пришел…

— Анжело, это было давно. Давай не будем, а? Что толку плакать над пролитым молоком?

— Ну хорошо, хорошо. В общем, я подкину тебе работу, но тебе надо вступить в профсоюз.

— Спасибо, обязательно.

Тем не менее, когда Анжело ушел, Томми испытал облегчение.

Немного погодя в зал спустился Марио и тут же спросил:

— Что хотел Анжело?

— Спрашивал, хочу ли я подработать каскадером. Я согласился.

— Эх, если бы ты уговорил его нас ловить. На меня ему плевать, а ради тебя он почти на все готов.

— Ревнуешь? — ласково поддел Томми прежде, чем сообразил, что Марио совсем не в настроении для подобных шуток. — На самом деле я намекал, но он не заинтересовался. И вообще, он имеет такое же право отказаться, как мы — продолжать летать.

— Я знаю, — Марио капризно уставился в стену. — Я не имею ничего против того, чтобы ловить тебя на тренировках. Но это никуда нас не заведет! И я тоже хочу летать. Если нам придется, Везунчик, я брошу полеты и буду тебя ловить. Если это будет наш единственный способ остаться вместе.

Он сказал так тогда и имел в виду: я тебе не позволю.

Томми никогда этого не просил. Даже если предлагали охотно, как дар любви. И Марио даже не помнил своего обещания, что было очень в его духе. Томми задумчиво посмотрел на тросы.

— Сколько ты весишь, Марио? Только точно.

— Сто сорок в шортах. А что?

— А то, что я сам вешу примерно столько же и ростом с Анжело. Почему бы мне тебя не ловить? У Папаши ведь получалось.

Марио моргнул.

— Такой маленький?

— Не такой уж я и маленький. Ты высокий и худой, поэтому выглядишь больше, но у тебя тонкая кость. У меня руки и ступни больше, чем у тебя. Джонни научил Стеллу его ловить. А он уж точно крупнее нее.

Марио покачал головой.

— Мне всегда нравилась точка зрения Барни Парриша. Он говорил, что ловитор должен быть достаточно крупным, чтобы принимать вес. К тому же я думал, что ты терпеть не можешь ловить.

— Не больше, чем ты, — отозвался Томми, хотя это была правда: он любил летать, а не ловить. — Не знаю, смогу ли удержать тебя на сложных трюках, но ты все равно пока не делаешь тройного. Давай я буду ловить, пока мы не найдем постоянного ловитора.

Марио явно сомневался.

— Везунчик, ты уверен, что этого хочешь?

— Так будет честно, — ответил Томми. — Теперь моя очередь.

Но начав тренировать ровный, как движения маятника, кач вниз головой — первый шаг в работе ловитора — он чувствовал странную тревогу. Томми когда-то учился этому, но успел забыть. Люсия приходила с ними — подавала Марио трапецию. Несмотря на протесты Томми, она настояла на том, чтобы ловиторку оборудовали «колыбелью» — специальной опорой для ног, которую обычно использовали женщины-ловиторы. С «колыбелью» шанс потерять хватку был куда меньше. Несколько дней Томми просто приноравливал свой кач к движениям пустой трапеции, а Люсия считала. Наконец, после многочисленных попыток, Марио сказал: «Ну что ж, попробуем».

Томми совсем забыл, что ловитор не видит рук вольтижера — только размытые очертания тела. Тем не менее, точные внутренние часы заставили его инстинктивно выбросить руки, и их запястья встретились с легким рывком.

— Видишь, — выдавил Томми. — Ничего сложного.

«У нас будто одно сердце на двоих», — подумал он на секунду и тут же забыл.

К его изумлению, оказалось, что выдерживать вес Марио ничуть не сложнее, чем свой собственный. А напряжение плечевых мышц было хотя и сильное, но совсем короткое.

Куда больше времени заняло оттачивание второй задачи ловитора, а именно умения отпустить вольтижера в нужный момент — чтобы тот угодил обратно на трапецию. Люсия целые дни наблюдала за их тренировками, и ее скептическое молчание беспокоило Томми. Ему хотелось, чтобы она хоть что-нибудь сказала — пусть даже и замечание. Как и в первое свое время работы с Сантелли, Томми жутко выматывался и дрожал от усталости. Руки и запястья постоянно болели: мышцы оказались слишком непривычны к такой нагрузке.

Анжело сдержал слово, и пять дней в неделю Томми работал на студии — падал то с лестниц, то в ванну, подменяя звезду эксцентрической комедии. Его удивляло, почему Марио ни разу не попробовал себя в этом деле, и впервые до него дошло, что для Марио с его судимостью некоторые двери навек закрыты. Но Марио — как с ним часто бывало — поднял эту тему по собственному почину.

Было уже поздно, и Томми в их общей комнате успел задремать — Люсия время от времени заговаривала о том, чтобы найти вторую комнату, но до дела так и не дошла — когда понял, что Марио не лежит рядом, а молча стоит у окна.

— Что случилось?

Томми не знал, что обеспокоен, пока не услышал собственный голос. Вообще-то, он полагал, что Марио поднялся в туалет или за сигаретой. Но когда слова эхом раскатились по темной комнате, Томми понял, что да, что-то не так, он просто этого не осознавал.

— Томми, тебе нравится работать каскадером?

— Ну да. И деньги мне не помешают.

— Мы настолько на мели?

— Ну, средства лишними не бывают. Если мы собираемся делать свой номер, деньги нам понадобятся. И новая сетка нужна.

— Что, утер мне нос? — спросил Марио со сдержанной пока жестокостью.