Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 54)

Гай во все глаза глядел на отца, пытаясь вспомнить, какая кара по римским законам грозит весталке, нарушившей обет целомудрия; кажется, погребение заживо. Юноша внезапно осознал: любые его возражения, любые доводы будут восприняты как оправдания. Он не вправе подвергать опасности жизнь Эйлан. От страха за любимую слова застряли у юноши в горле.

Мацеллий свернул и запечатал свиток и вручил его сыну.

– Отдашь Лицинию, – наказал он и добавил: – С тобой поедет мой ординарец Капелл. Я послал сказать ему, чтоб укладывал твои вещи.

Не прошло и часа, как Гай уже ехал по дороге на Лондиний, а рядом возвышалась исполинская фигура старика Капелла. Все попытки юноши завязать разговор пресекались учтиво, но твердо. Когда же, вконец отчаявшись, Гай предложил ординарцу денег – ему позарез нужно было остановиться и каким-то образом послать весточку Эйлан – дюжий здоровяк только хмыкнул.

– Без обид, господин, но твой отец предупредил меня, что ты, с вероятностью, попытаешься проделать что-то в этом роде, и хорошо заплатил мне, чтоб я препроводил тебя прямиком в Лондиний, никуда не сворачивая. А я, видишь ли, служу твоему отцу и места лишиться не хочу. Так что успокойся, господин, и делай, как велел префект. Когда ты потом все обдумаешь хорошенько, то сам поймешь: оно только к лучшему, так?

Путь до Лондиния занял почти шесть дней. На третий день к Гаю постепенно вернулось его врожденное жизнелюбие, и он с возрастающим интересом поглядывал на разбросанные тут и там изящные виллы. Только теперь он начинал понимать, что Западная страна – это дикая глушь. А здешние возделанные, ухоженные, аккуратно застроенные земли – дело другое: вот какой должна быть империя! Гай любовался видами – но про себя не был уверен, что они ему так уж по душе.

Уже темнело, когда всадники миновали городские ворота и подъехали к особняку прокуратора, что высился между форумом, где находилось здание казначейства, и новым дворцом Агриколы, еще недостроенным, с его декоративными купальнями. Гая в детстве несколько раз возили в Лондиний, и, конечно же, он приезжал сюда по достижении совершеннолетия, когда облекся в мужскую тогу, но с тех пор, как Агрикола стал наместником, не бывал здесь ни разу.

В летних сумерках улицы мерцали мягким, приветным светом; прохладный ветерок с реки разгонял жаркую сырость дня. Во времена Боудикки Лондиний сгорел дотла, но теперь черные следы пожара почти не бросались в глаза. В планах застройки, утвержденных наместником, уже угадывались благородные пропорции и подлинный размах будущего города. Конечно, с Римом Лондиний никогда не сможет соперничать, но в сравнении с Девой это была прямо-таки метрополия.

У портика гостя встретил осанистый вольноотпущенник. Гай вручил ему письмо, и молодого римлянина пригласили войти и подождать во внутреннем дворе. Здесь было тепло, декоративные кусты и цветы в горшках струили сладкое благоухание. Звенели фонтанные струи; откуда-то из глубины жилых покоев доносился мелодичный девичий смех. Пришел старик садовник и принялся срезать цветы, видимо, чтобы поставить на стол; Гай попытался заговорить с ним на нескольких языках, но садовник то ли в самом деле не понимал ни слова, то ли притворялся. Юноша прошелся по двору, радуясь возможности размять ноги после целого дня, проведенного в седле. А затем присел на каменную скамью и задремал: сказалась усталость многодневного путешествия.

Внезапно в сны его вплелся девичий смех… Вздрогнув, Гай проснулся и с удивлением огляделся по сторонам. Рядом никого не было, кроме плотно сбитого мужчины средних лет, одетого в парадную тогу и опирающегося на костыль. Вспыхнув от смущения, Гай поспешно вскочил на ноги.

– Гай Мацеллий Север?

– Он самый, господин.

– Я мог бы и не спрашивать. – Пожилой римлянин улыбнулся. – Я Лициний; мы с твоим отцом в дружбе сколько себя помним. Его сын для меня – желанный гость. Отец в добром здравии?

– Был в добром здравии, когда я распрощался с ним несколько дней назад, господин.

– Славно. Славно. Что ж, юноша, я, конечно, надеялся, что он сумеет-таки выкроить время и навестит меня сам, но тебе я сердечно рад – добро пожаловать вместо него! Памятуя о нашей с ним договоренности, можешь себе вообразить, как давно мне хочется с тобой познакомиться.

Всю дорогу от Девы Гай твердил себе, что ни за что не согласится на такой скоропалительный брак, но разразиться гневным протестом он никак не мог – нельзя же так вот сразу, с порога, обидеть старого отцовского друга! Он подчинился отцу, только чтобы не подвергать опасности Эйлан, и понимал, что должен быть признателен Лицинию за его доброту.

– Да, господин, – промолвил юноша, пытаясь выиграть время. – Отец и впрямь что-то такое говорил…

– Да уж, надеюсь, – пробурчал Лициний. – Мы ж с ним задумали породниться еще когда ты только на свет появился. Клянусь Митрой, мальчик мой, если бы Мацеллий позабыл тебе сообщить, я б всерьез задумался, что у него там на плечах вместо головы. – Невзирая на грубоватый тон, в голосе хозяина звучали подлинная теплота и дружелюбие, от которых Гай давным-давно отвык, и юноша невольно смягчился. Приятно, когда тебе рады. Наместник принимает его как дорогого друга и будущего зятя – словно иначе и быть не может; в этом доме к нему отнеслись как к родному. Гай с болью в сердце осознал, что последний раз он ощущал себя частью большой семьи, когда гостил под кровом Бендейгида. Эйлан, Кинрик – что с ними будет? Доведется ли ему когда-либо узнать об их судьбе? Всю дорогу до Лондиния Гай изнывал от тревоги за них – не пора бы уже перестать?

– Что ж, сынок, – промолвил Лициний, – тебе, верно, не терпится познакомиться с невестой.

«Говори, не молчи», – приказал себе Гай. Но он так и не смог заставить себя погасить огонек в глазах старика и пробормотал что-то ни к чему не обязывающее. «Если я попытаюсь снова увидеться с Эйлан, ей не поздоровится», – строго напомнил себе юноша. Лучшее, что он может сделать для Эйлан, – это покорно пройти всю эту церемонию до конца. «Или я просто выдумываю оправдания, чтобы избежать открытого столкновения?» – спросил он себя.

Но Лициний уже поманил к себе одного из старших слуг – расторопного, хорошо одетого.

– Пошли за госпожой Юлией, – приказал он.

Гай понимал: самое время сказать, что он на брак по сговору не согласен и не желает иметь ничего общего с этим фиглярством, – но, не дожидаясь ответа, прокуратор тяжело оперся на костыль и поднялся на ноги.

– Она сейчас придет. Я вас, молодежь, оставлю – не буду вам мешать.

И не успел Гай подобрать нужных слов, чтобы задержать его, как Лициний уже захромал прочь.

Юлия Лициния вела хозяйство отца с тех пор, как три года назад умерла ее мать. Она была единственным ребенком в семье и с детства привыкла думать, что выйдет замуж за того, кого выберет для нее отец. Лициний рассказывал дочери, что сговорил ее с сыном Мацеллия; по крайней мере, это означало, что ее не отдадут за какого-нибудь незнакомого патриция в два раза ее старше, как случилось с несколькими ее подругами. Завидев приближающегося отца, девушка с нарочито беспечным видом сорвала спелый инжир с одного из деревьев в горшках, расставленных между колоннами атриума. Лициний просиял широкой улыбкой.

– Он уже здесь, родная, – Гай Мацеллий-младший, твой суженый. Ступай посмотри на него; в конце концов, это ж тебе за него замуж идти. Но ежели наш гость тебе не глянется, так я скажу, что на тебя не угодишь.

Юлия изумленно воззрилась на отца.

– Я не ждала его так скоро.

«И однако ж что смысла тянуть?» – подумала она про себя. Юлии не терпелось обзавестись собственным домом и семьей – чем-то таким, что принадлежало бы ей всецело и полностью; и, уж конечно, когда она родит молодому военному трибуну сына, он станет ценить ее превыше всего на свете. Вести хозяйство она уже привычна, но ей хотелось иметь детей, которые будут любить ее. Ее мать не сумела подарить Лицинию сына, но девушка была твердо намерена оправдать надежды своего мужа.

– Да и я не ждал, – добродушно откликнулся отец. – Я был бы только рад удержать мою девочку при себе чуть подольше. А теперь мне, верно, придется самому жениться на какой-нибудь почтенной вдове – надо же кому-то дом вести. Но наш юнец, как я понимаю, впутался в историю с какой-то девицей из местных, и Мацеллий считает, что женитьба заставит его образумиться. Так что…

«С девицей из местных?» Юлия изогнула брови. Разумеется, большинство отцов не стали бы так откровенничать с дочерью, но Лициний давно привык делиться с нею всем, что у него на уме и на сердце.

– Так что?..

– Так что юноша уже здесь, явился, не запылился, и пора вам, молодежи, наконец познакомиться друг с другом. Тебе, наверное, не терпится на него поглядеть?

– Мне любопытно, отрицать не стану. – Что же за мужа уготовила ей судьба? На одно сомнительное приключение можно посмотреть сквозь пальцы, но если он из тех, кто волочится за каждой встречной красоткой, пожалуй, такой муж ей не надобен.

– Ну, беги, дочка, – подбодрил ее отец. – И уж если ты ему не понравишься, я очень сильно удивлюсь!

Юлию захлестнула паника: на ней же старая туника, а волосы она толком и не уложила!

– В таком виде? – охнула она, сконфуженно пытаясь расправить складки так, чтобы спрятать пятно от ягодного сока.