Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 23)

– Он только наполовину римлянин, – запротестовала девушка. – Его мать была из племени силуров. Пока он гостил здесь, все принимали его за бритта.

Ее отец покачал головой.

– Тем хуже. Он – ублюдок, рожденный в браке, законность которого я не признаю, – и в жилах его течет кровь предателей, ведь силуры были предателями еще до того, как из-за моря пришли римляне: они угоняли наш скот и браконьерствовали в наших охотничьих угодьях. Это не просто сумасбродство, это чистой воды безумие – выдать тебя замуж за сына наших исконных врагов. Я даже поговорил об этом с Арданосом, и хотя он уверяет, что такой брак стал бы залогом мира, как будто ты – дочь одной из наших королев, а он – сын цезаря, я-то знаю, что тому не бывать.

Глаза девушки расширились при мысли о том, что за нее вступился сам архидруид – вот уж от кого она ничего подобного не ждала! А Бендейгид между тем продолжал:

– Судя по тону его письма, Мацеллию Северу все это нравится ничуть не больше, чем мне. От такого брака ничего хорошего ждать не приходится: вы оба будете разрываться надвое между преданностью своим и чужим. Если Гай готов ради тебя отречься от Рима – мне такой родич не нужен. Но если он останется верен империи, тогда от тебя отрекутся твои же соплеменники, а я не хочу для тебя такой участи.

– Ради него я вынесу все что угодно, – прошептала Эйлан, не поднимая глаз.

– Да-да, в безумии своем ты согласна на все, – неумолимо произнес отец. – Юность всегда готова бросить вызов целому свету. Но наша кровь – не кровь предателей, Эйлан. За каждое мгновение, что ты проведешь в его объятиях, предавая свою родню, ты расплатишься невыносимой болью: вóроны втайне исклюют твое сердце. – Голос его смягчился. – Более того, не ты одна, но все твои близкие вынуждены будут рвать одну связь за другой.

Эйлан, ты вот что должна понять: я не держу зла на Гавена, он был гостем в моем доме, и я погрешил бы против истины, заявив, что юноша меня обманул, – ведь никто не спросил его о настоящем имени. Если я и питаю к нему недобрые чувства, так только за то, что он тайком настроил тебя против твоей родни.

– Он вел себя благородно и порядочно и со мною, и с тобой, – еле слышно отвечала Эйлан.

– Я разве спорю? – откликнулся Бендейгид. – Но тот, кто задал вопрос, должен смириться с ответом. У меня честь по чести попросили твоей руки; я ответил честь по чести и прямодушно. И хватит об этом.

– Человек менее благородный поступил бы со мною так, что ты был бы только рад от меня избавиться, – сдавленным голосом произнесла девушка.

Лицо друида потемнело от гнева. Впервые на своей памяти девушка всерьез испугалась отца. Бендейгид рванул дочь к себе и ударил ее по губам – хотя и не сильно.

– Довольно, – рявкнул он. – Я сказал, довольно! Если бы я чаще бил тебя в детстве, сейчас мне не пришлось бы отвечать ударом на такую бесстыдную речь.

Бендейгид разжал руки, и Эйлан рухнула на скамью. Еще десять дней назад, если бы отец заговорил с ней так грубо, она бы разрыдалась; сейчас ей казалось, что она никогда больше не прольет ни слезинки.

– Ты не станешь женою римлянина, пока я жив; да и после тоже, насколько это от меня зависит, – твердо заявил он. – А если ты скажешь, что не соблюла себя и теперь либо вынуждена идти замуж за этого сына предателей-полуримлян, либо притащишь мне в подоле ублюдка, который станет звать меня дедом, никто в целой Британии меня не осудит, если я утоплю тебя своими руками. И нечего так смущенно краснеть, дочка, минуту назад ты о скромности и не вспоминала!

Эйлан предпочла бы посмотреть в лицо отцу, стоя на ногах, но колени у нее подгибались и подняться она не смогла.

– Ты в самом деле считаешь меня такой бесстыдницей?

– Не я первый произнес срамные слова, – парировал ее отец. Но голос его тут же смягчился. – Ох, дитя, дитя, я говорил в гневе, – признал он. – Ты – хорошая девушка, ты – истинная моя дочь; прости меня, родная. И забудем уже этот разговор. Завтра ты отправишься на север, к сестре: Майри вот-вот родит, нужно, чтобы при ней был кто-то из женщин, а мать поехать не может: у нее в эту пору дел невпроворот. Похоже на то, что мужа Майри схватили римляне, когда он отправился вдогонку за отрядом, забравшим наших людей на рудники. Так что, даже если бы все сложилось иначе, не те нынче времена, чтобы предлагать мне римлянина в зятья.

Эйлан молча кивнула. Бендейгид обнял ее за плечи и ласково произнес:

– Я мудрее тебя и старше тебя, Эйлан. Молодежь ничего, кроме себя самих, не замечает. По-твоему, я не видел, как ты убиваешься? Я-то думал, ты скучаешь по Диэде; и разгневан я на этого ублюдка-полуримлянина главным образом за то, что он причинил тебе столько боли.

Девушка снова кивнула, неподвижно застыв в его объятиях: ей казалось, она где-то бесконечно далеко, на другом конце света. Бендейгид предостерегал, что, если она выйдет за Гая, ворон исклюет ей сердце, и девушка решила было, что это – просто поэтический образ. Но теперь она поняла, что отец сказал чистую правду: сердце пронзала острая боль, как если бы в него и впрямь впился вороний клюв.

Почувствовав ее упрямое отчуждение, отец раздраженно бросил:

– Твоя мать права: ты и в самом деле засиделась в девушках. Зимой я подыщу тебе мужа – одного из наших.

Эйлан рванулась из его объятий, глаза ее засверкали гневом.

– Я вынуждена тебе подчиниться, – с горечью заявила она, – но если мне не дозволено стать женой того, кого я люблю, то я вообще не выйду замуж.

– Как угодно, – отрезал Бендейгид. – Я тебя принуждать не стану. Но Сенару я сговорю еще до того, как она завяжет девичий пояс. Хватит с меня одной непокорной дочери!

Дождь не стихал вот уже много дней, реки и ручьи разлились и затопили поля, дороги и тропы. Близилось время, когда Майри должна была разрешиться от бремени, а о том, какая судьба постигла ее мужа, по-прежнему оставалось только гадать. Майри уже поняла, что зря не задержалась до родов под отчим кровом, но в ее положении пускаться в обратный путь было опасно, тем более в такую погоду. Так что на сестринский хутор отправилась Эйлан в сопровождении двух отцовских прислужников.

И хотя Эйлан все еще плакала ночами, думая о Гае, она была рада, что приехала. Здесь в ней нуждались: ее сестре хотелось выговориться, а маленький племянник капризничал и не понимал, что происходит: мать перестала кормить его грудью, а отец куда-то подевался. Майри сделалась слишком тяжела и неуклюжа, чтобы с ним возиться, но у Эйлан хватало терпения часами кормить малыша из роговой ложечки, а когда она с ним играла, мальчугану порою случалось и рассмеяться, как раньше.

Дождь все лил да лил, и Эйлан уже начинала опасаться, не придется ли ей самой принимать у сестры роды. Но Майри заранее договорилась, чтобы к ней прислали одну из жриц.

– Все женщины Лесной обители этому обучены, сестра, – объясняла Майри, потирая вечно ноющую спину. – Так что не переживай. – Эйлан жила у сестры четвертый день и уже чувствовала себя как дома. Вечерело; сгущались сумерки.

– Вот было бы славно, если бы к нам отправили Диэду!

– Она же вступила в Лесную обитель не так давно, а в течение первого года ей не дозволяется выходить за ограду. Мне обещали прислать одну из прислужниц Лианнон, женщину по имени Кейлин – она родом из Гибернии. – Майри говорила так сухо, что Эйлан подумалось, будто сестра эту жрицу недолюбливает. Но девушка предпочла не задавать лишних вопросов.

Три дня спустя явилась и сама Кейлин: высокая, статная женщина, до самого носа закутанная в накидки и платки: видны были только глаза да густые темные волосы. На фоне иссиня-черных прядей и бровей кожа ее отсвечивала молочной белизной, а глаза были ярко-синими. Пока она разматывала накидки, потянуло сквозняком, над очагом заклубился дым, и жрица закашлялась. Эйлан поспешно налила в кружку эля и молча подала ее гостье.

– Благодарю, дитя, но этого мне не дозволено; я бы выпила воды… – негромко проговорила жрица.

– Ой, конечно, – пробормотала Эйлан, покраснев до ушей, и поспешила наполнить чашку из бочки у двери. – Или я могу к колодцу сбегать…

– Нет-нет, не нужно, вода из бочки отлично подойдет, – заверила жрица, принимая чашку из ее рук и осушая одним глотком. – Благодарю тебя. А кто же тут собирается рожать? Ты-то сама еще совсем ребенок.

– Рожает моя сестра Майри, – пробормотала девушка. – Я – Эйлан, средняя дочь Бендейгида. Есть еще Сенара, ей всего девять.

– А меня зовут Кейлин.

– Я видела тебя на празднике Белтайн, но не знала твоего имени. Я еще подумала, что помощница Лианнон должна быть… – Девушка смущенно умолкла.

– Старше? Солиднее? – докончила за нее Кейлин. – Я состою при Лианнон с тех самых пор, как она привезла меня с западного побережья Эриу. Мне было лет четырнадцать, когда мы приехали в Лесную обитель, а я там уже шестнадцать лет.

– А ты знаешь мою родственницу Диэду?

– Конечно, знаю, но она живет вместе с послушницами; нас в обители очень много, но все мы – разного сана и звания. Теперь, увидев тебя, я поняла… но об этом потом. Сперва я поговорю с твоей сестрой.

Эйлан отвела ее к Майри – на последних днях беременности каждое движение давалось женщине с трудом, – и отошла, давая им возможность побеседовать наедине. Она едва слышала тихий шепот Кейлин: жрица подробно расспрашивала роженицу, и ее спокойный, напевный голос звучал на диво утешительно.