Мэрион Брэдли – Королева бурь (страница 9)

Эллерт упал на колени и ощутил прикосновение сознания старика к его разуму.

— Святой Носитель Вериг да укрепит тебя для грядущих свершений! Я люблю тебя всем сердцем, но удерживать тебя здесь будет пустой самонадеянностью. Ты слишком нужен тому миру, который пытался отвергнуть.

Когда Эллерт встал, отец настоятель на несколько секунд обнял и поцеловал его.

— Ты получил мое благословение на уход отсюда. Если желаешь, надень мирское платье, прежде чем предстать перед своим отцом. — Старик последний раз прикоснулся к лицу Эллерта. — Мое благословение пребудет с тобою всегда. Возможно, мы больше не встретимся в этом мире, но я буду молиться за тебя во дни, что грядут. Пришли когда-нибудь ко мне своих сыновей, если будет на то твоя воля. А теперь иди.

Отец настоятель сел, надвинув капюшон на лицо, и Эллерт понял, что его присутствие здесь больше не имеет смысла. Его не чувствовали и не замечали.

Хастур не воспользовался разрешением переодеться. Он сердито подумал о том, что остается монахом, и если отцу это не нравится, то он не сможет надавить на сына. Однако частично его возмущение объяснялось тем, что, обратив мысли в будущее, он не увидел себя в монашеской рясе — ни во внешнем мире, ни здесь, в Неварсине. Неужели он никогда не вернется в Город Снегов?

Шагая к комнате для гостей, Эллерт старательно следил за дыханием, пытаясь успокоиться. Что бы там ни собирался сказать отец, разговор не станет легче, если ссора вспыхнет в самом начале встречи. Он распахнул дверь и вошел в просторную комнату с каменным полом.

В резном кресле возле пылающего камина, жестко выпрямив спину, сидел седой старик. Его пальцы крепко сжимали ручки кресла, на лице лежала печать высокомерия, свойственная Хастурам с равнины. Услышав шелест рясы Эллерта, задевающей за каменный пол, он раздраженно кашлянул:

— Еще один бездельник в рясе? Пришлите сюда моего сына!

— Ваш сын здесь и готов служить вам, ваи дом.

Старик изумленно уставился на него:

— Всемогущие боги! Это ты, Эллерт? Как ты осмелился предстать передо мной в подобном обличье?

— Я предстаю таким, какой я есть, сир. Вас разместили с удобствами? Позвольте мне принести вам еду и вино, если пожелаете.

— Меня уже обслужили, — отозвался старик, мотнув головой в сторону подноса и кувшина на столе. — Мне нужно лишь поговорить с тобой, ради этого я и отправился в эту злосчастную поездку.

— Повторяю, сир, я здесь и к вашим услугам. Трудным ли было путешествие? Что побудило вас отправиться в столь долгий путь в зимнее время?

— Ты, — проворчал отец. — Когда ты наконец соберешься вернуться на положенное тебе место, к своему наследию, семье и клану?

Эллерт опустил глаза и сжал кулаки, так что ногти глубоко, до крови, впились в кожу ладони. То, что он увидел в этой комнате за короткие мгновения, прошедшие с начала встречи, наполнило его ужасом. В одном из вариантов будущего, ветвившихся от каждого слова, Стефан Хастур, лорд Элхалин, младший брат Региса II, восседавшего на троне в Тендаре, лежал на каменном полу со сломанной шеей. Эллерт понимал, что закипающий в нем гнев, холодная ярость, которую ощущал к отцу с тех пор, как мог себя помнить, легко могла вырваться наружу в смертельной атаке. Старик снова заговорил, но Эллерт ничего не слышал, отчаянно пытаясь подчинить себе тело и рассудок.

«Я не хочу наброситься на своего отца и убить его голыми руками! Я не хочу, не хочу! И не буду!»

— Мне очень жаль, сир, но вынужден огорчить вас, — тихо сказал молодой монах, когда к нему вернулось самообладание. — Я полагал, вам известно о моем желании провести всю жизнь в этих стенах, став целителем. В середине лета этого года я собираюсь принести последние обеты, отрекшись от своего имени и наследства, и жить здесь до самой смерти.

— Однажды, в безумии юности, ты вел подобные речи, — глухо произнес дом Стефан Хастур. — Но я думал, что, когда твой дух и рассудок исцелятся, это пройдет. Что с тобой стряслось, Эллерт? Ты выглядишь сильным и здоровым. Похоже, эти сумасшедшие христофоро не заморили тебя голодом и вечными молитвами… пока что.

— Разумеется, нет, сир, — спокойно отозвался Эллерт. — Как видите, тело вполне повинуется мне, а разум пребывает в покое.

— Вот как, сын? Тогда я не стану сожалеть о годах, проведенных тобою здесь. Какими бы методами монахи ни добились этого, я навеки останусь благодарен им.

— Они заслужили вашу благодарность, ваи дом, предоставив мне право оставаться в обители, где я спокоен и счастлив.

— Невозможно! Это безумие!

— Могу я спросить почему, сир?

— Я забыл, что ты еще не знаешь. — Лорд Элхалин немного успокоился. — Твой брат Лаурен умер три года назад. Он обладал твоим лараном, но в еще худшей форме: не мог отличить прошлое от будущего. Когда на него накатило со всей силой, он замкнулся в себе, перестал разговаривать и реагировать на внешние воздействия. А вскоре умер.

У Эллерта болезненно сжалось сердце. Когда он уехал из дома, Лаурен был еще ребенком. Мысль о страданиях мальчика глубоко опечалила его. С каким трудом ему самому удалось избегнуть подобной участи!

— Мне очень жаль, отец, — сказал молодой монах. — Какая жалость, что вы не послали его сюда! Возможно, он мог бы излечиться.

— Вполне достаточно одного сына-юродивого, — отозвался дом Стефан. — Нам не нужны худосочные сыновья; лучше умереть молодым, чем передать такой дефект своим потомкам. У его величества, моего брата Региса, остался единственный наследник. Его старший сын погиб в бою с захватчиками при Серраисе, а Феликс слаб здоровьем. Я следующий, а за мною — твой брат Дамон-Рафаэль. Ты стоишь в четырех шагах от трона, а старому королю скоро стукнет восемьдесят. У тебя нет сына, Эллерт.

— Ты бы хотел, чтобы я передал по наследству проклятье, которое ношу в себе? — спросил юноша в порыве яростного негодования. — Ты же сказал мне, что Лаурену оно стоило жизни!

— Однако мы нуждаемся в даре предвидения, — возразил Стефан Хастур. — А ты сумел овладеть им. Лерони из Хали разработали план закрепления этого дара в нашей линии без отклонений, поставивших под угрозу твой рассудок и погубивших Лаурена. Я пытался говорить об этом с тобой прежде, чем ты оставил нас, но тогда ты был не в состоянии думать о нуждах нашего клана. Мы заключили договор с семейством Эйлардов на брак с представительницей их рода, чьи гены изменены таким образом, что станут доминантными. Поэтому твои дети будут обладать даром предвидения и научатся пользоваться им без опасности для своей жизни. Ты женишься на этой девушке. У нее также есть две сестры-недестро. Лерони из Башни изобрела методику, следуя которой ты станешь отцом единственных сыновей у всех троих. Если эксперимент окажется удачным, твои сыновья получат дар предвидения и смогут управлять им.

Заметив гримасу отвращения на лице Эллерта, старик с яростью спросил:

— Ты что, по-прежнему всего лишь истеричный мальчишка?

— Я христофоро. Первая заповедь Учения Целомудрия гласит: «Не бери женщину без ее желания».

— Сойдет для монаха, но не для мужчины! Однако уверяю тебя, что никто из них не выкажет нежелания, когда ты возьмешь их. Если захочешь, то те двое, которые не будут твоими женами, даже не узнают твоего имени. Сейчас у нас есть снадобья, после которых у них останутся лишь воспоминания о приятно проведенной ночи. И не забудь о том, что каждая женщина мечтает иметь сына от наследника Хастура и Кассильды.

Эллерт страдальчески сморщился:

— Я не хочу обладать женщиной, одурманенной воздействием наркотика, покорной и бессознательной. Нежелание означает не только сопротивление грубому насилию; оно также означает свободу воли для того, кто собирается зачать ребенка. Наркотики уничтожают ее.

— Я бы не стал этого предлагать, — сердито отозвался старик. — Но ты ясно дал понять, что не собираешься добровольно выполнить свой долг перед семьей и кланом. В твоем возрасте Дамон-Рафаэль имел дюжину сыновей-недестро от такого же количества добровольно отдавшихся ему женщин. Но ты… ты, сандаленосец…

Эллерт склонил голову, борясь с инстинктивным гневом, побуждавшим свернуть отцу шею.

— Дамон-Рафаэль достаточно часто высказывался по поводу моего мужского естества, отец. Должен ли я выслушивать то же самое от тебя?

— А что ты сделал, чтобы у меня возникло лучшее мнение о тебе? Где твои сыновья?

— Я не согласен с вами, сир, о мужчине не судят лишь по количеству сыновей. Но не буду спорить с вами на эту тему. Я не хочу передавать по наследству проклятие, которое несу в крови. Я кое-что знаю о ларане и чувствую, что вы не правы, пытаясь добиться большей силы от моего дара. Вы можете видеть на моем примере, а тем более на примере Лаурена, что человеческий мозг не способен справиться с таким даром. Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю о генах?

— Ты собираешься учить меня моему делу, юнец?

— Нет, отец, но, со всем уважением к вам, я не собираюсь принимать в этом участие. Если мне когда-либо придется иметь сыновей…

— Здесь нет никаких «если»! Ты должен иметь сыновей!

Голос старика звучал так уверенно, что Эллерт тяжело вздохнул и покачал головой. Отец просто не слышит его. О да, он слышит слова, но не вслушивается, потому что Эллерт не соглашается с кредо лорда Элхалина: первейшая обязанность сына знатного рода — зачинать и воспитывать сыновей, обладающих сказочным даром Хастура и Кассильды, лараном великих Доменов.