Мэрион Брэдли – Королева бурь (страница 65)

— Это… это кончилось? — Голос звучал спокойно, сердце больше не трепыхалось в груди, словно пойманная птица. — Оно начнется снова?

— Возможно, — ответила Кассандра. Заметив ужас, промелькнувший в глазах Дорилис, она добавила: — Это чувство станет менее пугающим, если ты привыкнешь к нему. С каждым разом тебе будет все легче, а когда ты совсем повзрослеешь, то будешь пользоваться новым даром так же, как зрением. Ты сможешь видеть по своему желанию вблизи и вдали и отгораживаться от всего, что не нравится.

— Я боюсь, — прошептала Дорилис. — Не оставляйте меня одну.

— Нет, мой ягненочек, — нежно проворковала Маргали. — Если нужно, я буду спать в твоей комнате.

— Я знаю, Маргали была тебе настоящей матерью и ты хочешь, чтобы она была рядом с тобой, — сказала Рената. — Но честно говоря, Дорилис, я более опытна и смогу лучше помочь тебе, если в этом возникнет необходимость.

Дорилис протянула к ней руки. Рената подошла ближе, опустилась на колени, и девушка бросилась ей на шею:

— Прости, Рената, я этого не хотела. Прости меня, кузина… ты знаешь, что я люблю тебя. Пожалуйста, останься со мной!

— Разумеется, милая. — Рената погладила Дорилис по голове. — Я знаю, знаю. Я тоже страдала от пороговой болезни. Ты напугана, твое сознание переполнено незнакомыми мыслями. Очень трудно совладать с этим, когда приступ начинается неожиданно, как у тебя. Теперь мы каждый день будем понемногу работать с твоим матриксом. Когда это начнется снова, ты будешь готова и не испугаешься.

«О, если бы она могла попасть в Башню! — подумала Рената. — Там ей нечего было бы бояться». Мысленный ответ Кассандры эхом повторил ее желание. Гром снова загрохотал вдали и грузно заворочался в небе над замком.

Эллерт услышал раскаты грома, находясь в приемном зале вместе с Донелом и лордом Алдараном. Гром всегда заставлял Донела думать о Дорилис, независимо от того, где он его слышал. Судя по всему, дом Микел уловил мысли приемного сына.

— Теперь, когда твоя жена вступила в пору зрелости, ты можешь заняться делом и подарить ей наследника, — с жестокой улыбкой произнес он. — Если мы будем знать, что скоро получим наследника крови Алдаранов, то во всеоружии встретим Скатфелла, когда он нападет на нас, — а весна уже не за горами.

Лицо Донела ничего не выражало, но дом Микел уловил его возмущение и нахмурился:

— Во имя всех преисподен Зандру, парень! Я не жду, что столь юная девушка привлечет тебя в качестве любовницы, но когда ты исполнишь свой долг перед кланом, то сможешь завести столько других женщин, сколько тебе заблагорассудится. Никто не станет перечить тебе в этом. Сейчас важно дать Алдарану законного наследника.

Донел сделал негодующий жест: «Неужели все старики так циничны?» В то же мгновение он ощутил, как разум приемного отца подхватил и дополнил эту мысль на свой лад: «Неужели все молодые люди так глупы и идеалистичны?»

Микел Алдаранский подошел к приемному сыну и положил ему руку на плечо:

— Мой дорогой мальчик, взгляни на дело с другой стороны. В следующем году в это самое время у Алдарана уже будет наследник, а ты станешь его законным регентом.

Когда он произносил эти слова, с губ Эллерта едва не сорвалось невольное восклицание: таким ясным и четким было видение, показанное его лараном. В огромном чертоге, где они сейчас стояли, он увидел дома Микела, выглядевшего на несколько лет старше, согбенного и поседевшего, со спеленутым ребенком на руках. Лицо новорожденного казалось маленьким розовым овалом, полускрытым в складках теплой шали. Дом Микел объявлял о рождении наследника рода Алдаранов, и приветственные крики звучали так громко, что Эллерт не мог поверить, что остальные не слышат их… Затем образы будущего потускнели и пропали, оставив его глубоко потрясенным.

Значит, Донел действительно станет отцом ребенка, родившегося от его младшей сестры, и его сын станет наследником Алдарана? Видение казалось ясным и недвусмысленным. Донел, частично перехвативший образ в сознании Эллерта, опустил голову и стиснул зубы. Кое-что удалось уловить и старому лорду, оскалившему зубы в торжествующей ухмылке. Наконец-то он увидел наследника, мысль о котором не давала ему покоя!

В этот момент в зал вошли Маргали и Кассандра. Ухмылка лорда Алдарана уступила место благожелательной улыбке.

— Не ожидал, что ваше торжество закончится так скоро, мои леди. Когда дочь моего управляющего вступила в пору зрелости, песни и танцы в женских покоях продолжались до глубокой ночи… — Он внезапно замолчал. — Маргали, родственница, что случилось?

Слов не понадобилось: известие было написано на лицах вошедших.

— Пороговая болезнь! О, милосердная Аварра!

Освободившись от паранойи честолюбия, старик превратился в обеспокоенного отца.

— Я надеялся, что она будет избавлена от этого, — дрожащим голосом произнес он. — Ларан Алисианы проявился в раннем детстве, она не болела в девичестве, но на моей семье лежит проклятие… Мои старшие сыновья и дочь… — Он склонил голову. — Я уже так давно не вспоминал о них!

Эллерт увидел образы детей в его сознании, усиленные воспоминаниями пожилой лерони: старшего, смуглого, смешливого паренька; младшего, более серьезного и деловитого, с копной непокорных кудрей на голове и треугольным шрамом на подбородке; изящную, бледную девушку, напоминавшую Дорилис горделивой посадкой головы и грациозными движениями…

Всем своим существом Эллерт ощутил горе отца, ставшего свидетелем болезни и смерти своих детей. Все умерли, один за другим. Исчезла их красота, исчезла надежда. Он увидел в сознании старого лорда ужасную картину — картину, которая никогда не будет забыта. Девушка, бьющаяся в судорогах… Свалявшиеся длинные волосы, губы, прокушенные насквозь, так что все лицо было залито кровью… Глаза, чей мечтательный взгляд сменился дикостью агонизирующего животного…

— Ты не должен отчаиваться, кузен, — тихо сказала Маргали. — Рената хорошо вышколила ее, и она сможет это вынести. Первый удар пороговой болезни часто бывает самым жестоким, поэтому если она выживет, то худшее позади.

— Да, так часто бывает, — эхом отозвался дом Микел, но было заметно, что его мысли обращены к ужасу прошлых лет. — Так было с Рафаэллой. Она смеялась, танцевала и играла на арфе, а на следующий день превратилась в вопящее, безумное существо, бьющееся в конвульсиях у меня на руках. Она так и не узнала меня. Когда она перестала бороться, я не знал, горевать мне или радоваться окончанию ее мучений… Но Дорилис выжила.

— Да, выжила, — согласилась Кассандра. — У нее даже не было настоящего кризиса. Нет оснований полагать, что она умрет.

Сердитый голос Донела резанул по нервам собравшихся:

— Теперь ты понимаешь, что было у меня на уме, отец. Прежде чем говорить о ее ребенке, нам нужно, по крайней мере, быть уверенными в том, что она доживет до той поры, когда станет полноценной женщиной!

Алдаран отпрянул, как от удара. Гром, умиравший за окнами, неожиданно загрохотал с новой силой, а затем хлынул ливень. Дробный перестук капель наполнил пространство снаружи, отбивая неведомый ритм, в котором слышалась тяжкая поступь армий Скатфелла, выступивших военным маршем на замок Алдаран.

В Хеллерах наступила весна, и это означало, что война приближалась с каждым часом.

25

В первые весенние дни дождь лил почти постоянно. Лорд Алдаран приветствовал непогоду, поскольку знал, что она задержит армии Скатфелла в пути, снизив боевой дух его людей. Пришло письмо от Дамона-Рафаэля с выражениями искреннего сочувствия; в заключение он призывал младшего брата вернуться домой, как только дороги откроются после весеннего паводка. Каждая строчка письма, казалось, дышала злобой и коварством.

«Если я сейчас вернусь, Дамон-Рафаэль убьет меня. Все очень просто: я отрекся от своего слова. Я дал клятву поддерживать его правление, а теперь понимаю, что это невозможно. Моя жизнь теперь немного стоит, ибо я нарушил клятву… пусть хотя бы в мыслях, а не в делах». С такими мыслями Эллерт жил в Алдаране, радуясь весенним дождям, оправдывавшим его задержку.

«Дамон-Рафаэль еще не уверен до конца. Но если дороги откроются и я не приеду, то меня объявят предателем. Интересно, как он поступит, когда у него не останется никаких сомнений?»

Тем временем Дорилис испытала еще несколько приступов пороговой болезни, хотя и не таких сильных, как первый. Рената ни разу не сочла, что жизнь девушки подвергается опасности. Сама же она находилась при Дорилис практически постоянно, не щадя своих сил.

— Не знаю, в самом ли деле ей приятно мое общество, — говорила она Кассандре с печальной улыбкой, — или же она считает, что лучше терпеть мое присутствие, чем представлять меня в объятиях Донела.

Обе женщины знали и другое, о чем пока не говорилось открыто.

«Рано или поздно она узнает, что я ношу ребенка Донела. Я не хочу ранить ее чувства и причинить ей еще больше горя».

Когда Донел виделся с Дорилис — что случалось редко, так как он руководил подготовкой обороны Алдарана против неизбежной атаки Скатфелла, — он держался вежливо и внимательно, как любящий старший брат. Но когда Дорилис называла его мужем, он либо не отвечал, либо отделывался смехом, словно речь шла о какой-то шутке, понятной только ему.

В эти дни, пока Дорилис испытывала повторные приступы дезориентации и расстройства чувств, ее еще необузданный телепатический дар приводил к психическим перегрузкам. Она очень сблизилась с Кассандрой. Разделенная любовь к музыке укрепляла их дружбу. Дорилис уже талантливо играла на лютне; Кассандра научила ее играть на рриле и петь песни Валерона, своей далекой родины.