Мэрион Брэдли – Королева бурь (страница 62)

Поскольку невеста была несовершеннолетней девушкой, гости не могли поднять общее настроение грубоватыми шутками, которые обычно не смолкали в течение всей брачной церемонии, заканчивавшейся проводами жениха и невесты к брачному ложу. Никому не хотелось пробуждать в Дорилис горькие воспоминания о ее последней помолвке. Ее даже не попытались представить взрослой женщиной. В детском платье, с медно-рыжими волосами, длинными локонами падавшими на плечи, она казалась скорее челядинкой, получившей разрешение присутствовать на празднике, а не невестой. Что касается жениха, то, несмотря на добросовестные попытки изображать веселье, он выглядел мрачным и подавленным. Прежде чем войти в зал, многие заметили, как Донел приблизился к подружкам невесты, отозвал в сторону Ренату Лейнье и принялся что-то горячо обсуждать с ней. Многие слуги, знавшие об истинных отношениях между Ренатой и Донелом, только качали головами при виде такой нескромности. Другие, глядя на маленькую невесту, окруженную сиделками и гувернантками, мысленно сравнивали ее с Ренатой и не осуждали Донела.

— Какое бы представление с катенами здесь ни устраивалось, это не более чем помолвка, а не законное бракосочетание, — вполголоса настаивал Донел. — По закону даже брак ди катенас не может считаться признанным, пока супруги не разделили ложе.

Рената, собравшаяся было возразить, что этот пункт спорен, вовремя поняла, что юноше требуется моральная поддержка, а не аргументы.

— Это не будет иметь для меня ровным счетом никакого значения. Поклянись, что и для тебя тоже, Рената, иначе я отрекусь от своего приемного отца прямо здесь, перед всеми его вассалами!

«Если бы ты собирался выступить против него, то тебе следовало сделать это с самого начала, и уж во всяком случае, не сейчас, когда дело зашло так далеко! — с отчаянием подумала Рената. — Теперь публичное неповиновение будет концом для нас обоих!»

— Я останусь такой же, какой была раньше, — сказала она вслух. — Ты хорошо знаешь об этом и не нуждаешься в моих клятвах. Сейчас не место и не время для такого разговора. Я должна вернуться к женщинам, Донел.

Отойдя в сторону, она мимолетным жестом прикоснулась к его руке, и в ее улыбке промелькнуло что-то похожее на жалость.

«Мы были так счастливы этим летом! Как мы дошли до такой жизни? Я тоже виновата: следовало немедленно выйти за него замуж. Надо отдать Донелу должное, он этого хотел». Мысли Ренаты беспорядочно скакали, когда она входила в зал вместе со свитой Дорилис.

Дом Микел стоял у камина, освещенный яркими огнями, и поочередно приветствовал гостей. Дорилис присела перед отцом в глубоком реверансе. Он поклонился, расцеловал ее в обе щеки и усадил за высоким столом по правую руку от себя. Затем повернулся с приветствиями к женщинам из свиты:

— Леди Элиза, я хотел бы высказать вам благодарность за вашу работу. Вам удалось развить прекрасный голос, который моя дочь унаследовала от матери.

Алдаран отвесил учтивый поклон.

— Маргали, я снова должен поблагодарить вас за то, что вы стали матерью для осиротевшего ребенка. Дамисела, — он склонился над рукой Ренаты, — как я могу выразить вам свою благодарность за то, что вы сделали для Дорилис? Для меня огромная честь принять вас в… в праздничном зале, — добавил он, слегка запнувшись на последних словах. Рената, тренированная телепатка, чьи чувства сейчас были обострены до предела, поняла, что он собирался сказать «в свою семью», а затем, вспомнив о реальных отношениях между нею и Донелом, воздержался от такого продолжения.

«Я всегда думала, что он знает, — подумала лерони. — Однако для него гораздо важнее, чтобы исполнился его замысел!» Сейчас она даже сожалела о своих принципах, не позволивших ей забеременеть от Довела.

«Если бы я пришла сюда с вздувшимся животом, с ребенком Довела во чреве, хватило бы у Алдарана совести женить Донела на другой? Ведь он утверждает, что я спасла Дорилис. Могла ли я заставить его отдать мне Донела хотя бы таким способом?»

Рената подошла к своему месту, едва сдерживая слезы.

Хотя повара и слуги потрудились на славу, празднество вышло пышным и торжественным, но безрадостным. Дорилис накручивала на палец локон. В конце трапезы дом Микел жестом призвал к вниманию и пригласил Донела и Дорилис встать перед ним. Кассандра и Эллерт, сидевшие в дальнем конце стола, напряженно следили за происходящим. Эллерт приготовился к неожиданному резкому выпаду либо со стороны Донела, загнанного в угол и отчаявшегося, хотя и не желающего нарушить приличия, либо со стороны одного из мрачных офицеров стражи, сидевших за нижним столом. Но никто не стал вмешиваться. Взглянув на лицо старого лорда, Эллерт понял, что никто не осмелился перечить ему в эту минуту.

— Это воистину радостное событие для Алдарана, — произнес дом Микел. Эллерт, на мгновение встретившийся взглядом с Донелом, разделил мысль друга, быстро спрятанную в глухой уголок сознания: «Воистину радостное, как все преисподние Зандру!»

— В этот торжественный день я с удовольствием препоручаю опеку над моим замком и моей единственной наследницей, Дорилис Алдаранской, моему приемному сыну, Донелу из Рокравена.

Донел вспыхнул при имени его матери, и его губы зашевелились в беззвучном протесте.

— Донела Деллерея, — неохотно поправился дом Микел.

«Даже сейчас он не хочет признать, что Донел — не его сын», — подумал Эллерт.

Лорд Алдаран поместил двойные браслеты из превосходно выделанной меди — гравированные и покрытые филигранью, с внутренней стороны отделанные золотом, чтобы медь не раздражала кожу, — на правое запястье Донела и левое запястье Дорилис. Взглянув на браслет на собственной руке, Эллерт протянул руку Кассандре. Когда Алдаран начал произносить ритуальные фразы, все женатые пары в зале сделали то же самое.

— Как левая рука правой руке, да будете вы навеки принадлежать друг другу в касте и клане, доме и в наследстве, в домашних хлопотах, разделяя все радости и невзгоды в любви и верности, отныне и во веки веков, — произнес он, замкнув браслеты. Улыбнувшись, несмотря на одолевавшее его беспокойство, Эллерт соединил звено своего браслета с браслетом Кассандры, и они крепко взялись за руки. Он уловил мысль Кассандры: «Если бы это были Донел и Рената…» — и снова испытал бессильный приступ гнева.

Алдаран разъединил браслеты новобрачных.

— Разделенные в мире, да пребудете вы едины духом и сердцем. В знак согласия прошу вас обменяться поцелуем.

Повсюду в зале супруги потянулись друг к другу, чтобы снова подтвердить свои брачные обязательства — даже те, кто был далеко не в лучших отношениях друг с другом. Эллерт нежно поцеловал Кассандру, но отвернулся, когда Донел наклонился к Дорилис, едва прикоснувшись к ее губам.

— Да будете вы навеки едины, — заключил Алдаран.

«Опустошенность, — подумал Эллерт, перехватив взгляд Ренаты. — Донел не должен был так поступать с ней…» Он по-прежнему ощущал сильное чувство близости к лерони, ответственности за нее. Если бы он знал, что делать! «Можно подумать, что Донела радует эта процедура! Они оба глубоко несчастны». Хастур проклинал дома Микела за одержимость, груз вины тяжко давил на плечи. «Это моих рук дело. Я вложил эту мысль в голову старого лорда». Сейчас ему от всей души хотелось, чтобы он никогда не вступал под своды замка Алдаран.

Потом в зале начались танцы. Первый, придуманный Ренатой, представляла Дорилис с группой женщин. Они с Ренатой исполнили замысловатые парные фигуры, соприкасаясь кончиками пальцев и с поклоном расходясь в стороны.

«Они не враги, — думал Эллерт, глядя на них. — Они обе жертвы». Заметив взгляд Донела, обращенный на танцующих, он резко отвернулся и подошел к скамьям у стены, где вместе с пожилыми женщинами сидела Кассандра, которая была слишком слаба, чтобы танцевать.

Вечер тянулся медленно, постепенно переходя в ночь. Вассалы и гости лорда Алдарана старательно пытались вдохнуть хоть малую толику веселья в унылое торжество. Фокусник представил собравшимся свое искусство, вынимая монеты и маленьких животных из самых невообразимых мест. В конце представления он извлек живую певчую птичку из уха Дорилис, преподнес ее девочке и с поклоном отступил назад. Менестрели пропели несколько старых баллад, и в огромном зале снова начались танцы. Но это не походило ни на свадьбу, ни на обычный праздник. То и дело кто-нибудь начинал произносить здравицу или добродушную шутку в адрес молодых, но вовремя спохватывался и умолкал на полуслове. Дорилис долго сидела рядом с отцом, искоса поглядывая на Донела. Кто-то принес клетку для певчей птицы. Дорилис пыталась уговорить ее спеть песенку, но час был уже поздний, и птичка лишь уныло хохлилась на жердочке. Казалось, Дорилис тоже начинала засыпать. Наконец Донел, вконец измученный напряженным ожиданием, повернулся к своей супруге.

— Ты потанцуешь со мной, Дорилис? — спросил он.

— Нет, — перебил Алдаран. — Новобрачным не полагается танцевать друг с другом на свадьбе.

Донел решительно повернулся к старику. В его глазах сверкнула ярость.

— Во имя всех богов, эта пародия уже… — начал было он, но замолчал и тяжело вздохнул. — Что ж, негоже идти против обычаев.

Он повернулся и кивнул Эллерту:

— Кузен, не желаете ли вы пригласить мою сестру на танец?