Мэрилин Ялом – Вопрос смерти и жизни (страница 28)

Я решаю изучить литературу, посвященную сексуальности и утрате супруга. Читатель, возможно, помнит, что я не большой знаток современных медицинских исследований. Я пишу письмо эксперту по медицинской литературе – той самой женщине, которая помогала мне и Молин Лесц в нашей работе над пятым и шестым изданием учебника по групповой терапии, – и поручаю ей найти статьи на эту тему. Через день она сообщает мне по электронной почте, что искала несколько часов, но ничего не нашла. Она приносит свои извинения и, поскольку ей нечего предъявить, отказывается принимать плату за свой труд. «Ерунда», – отвечаю я и настаиваю на оплате. Отсутствие материалов само по себе ценная информация.

Затем я обращаюсь к младшему научному сотруднику Стэнфордского университета, которого мне настоятельно рекомендовал мой близкий друг и коллега, и прошу его потратить несколько часов на изучение того же вопроса. Все повторяется: он практически ничего не находит в медицинской и психологической литературе и отказывается принимать плату за потраченное время. Я настаиваю.

В последующие дни оба специалиста все-таки присылают мне несколько клинически обоснованных статей о горе из более популярных изданий – например, статью «5 вещей, которые вы не знаете о горе»[34], опубликованную в журнале Psychology Today в ноябре 2015 года (автор: Стефани Саркис, практикующий клиницист). Пятый пункт явно относится к сексуальности:

Сексуальное влечение может возрасти. В одних случаях скорбь снижает сексуальное влечение, в других – усиливает его. Это может вызвать внутренний конфликт у тех, кто недавно потерял супруга или партнера. Повышенная сексуальность помогает скорбящему избавиться от чувства онемения и придает жизненные силы в то время, когда борьба со смертью становится частью повседневной жизни.

Эти строки задели меня за живое, особенно утверждение о том, что мысли о сексе помогают что-то почувствовать. Слово «онемение» в точности описывает мои ощущения: я разговариваю, ужинаю, смотрю телевизор, но делаю это автоматически, не придавая происходящему особого значения. В глубине души я словно дистанцировался от всего мира. Сексуальные мысли, напротив, кажутся более реальными, жизнеутверждающими. Они пробуждают меня и отвлекают от озабоченности смертью.

Я беседовал с несколькими опытными коллегами, которые работают с людьми, пережившими утрату супруга. Все они подтверждают, что повышенная сексуальность гораздо более распространена, нежели это принято считать. Чаще всего усиление полового влечения наблюдается у мужчин, хотя, без сомнения, встречается и у женщин. Большинство клиницистов согласны с моим наблюдением, что на сеансах пациенты редко инициируют обсуждение своей сексуальной жизни. Однако если психотерапевт прямо спросит о проблемах, связанных с сексуальностью, многие ответят утвердительно. Очевидно, некоторые люди стыдятся и сознательно избегают этой темы. Как следствие, многие личные рассказы о горе не затрагивают сексуальный аспект или содержат лишь косвенные намеки на возросшую сексуальность.

Я с некоторым облегчением заключаю, что мое возбужденное состояние разума не редкость: безусловно, сексуальное желание играет значительную роль в горе. Более того, пожилым людям нелегко открыто говорить о своей внутренней сексуальной жизни или делиться такими переживаниями с семьей и друзьями. Своими откровениями они боятся поставить других в неловкое положение. Мне повезло, что у меня есть группа терапевтов, с которыми я регулярно встречаюсь вот уже несколько десятилетий. Наши дискуссии помогают умерить мой дискомфорт.

Глава 26. Дереализация

48 дней спустя

Мой сын Бен приехал со своими тремя детьми – шести, четырех и двенадцати лет. Однажды вечером я увидел, как трое моих внуков сидят перед телевизором и смотрят какой-то кровавый мультфильм с монстрами и чудесными спасениями. Мне стало так противно, что я взял пульт и попытался найти другую передачу. По одному из каналов показывали анимированную постановку «Щелкунчика». Несмотря на стоны и жалобы внуков, я решил, что эта вещь нам подходит. Через несколько минут, mirabile dictu, стоны прекратились, и все трое с большим интересом наблюдали за происходящим на экране. Обрадованный и жаждущий поделиться этим с Мэрилин, я на несколько секунд выключил телевизор и нажал кнопку записи, чтобы Мэрилин могла посмотреть сама.

Только через пару минут я осознал, что произошло. Я был ошеломлен. Что я делаю? Записываю мультфильм для Мэрилин? Мэрилин умерла, напоминаю я себе. Подобное случается со мной постоянно.

Недавно один друг сказал мне, что книжный магазин в центре Пало-Альто выложил мои книги и книги Мэрилин на столик у главного входа. На следующий день я остановился у магазина и решил сфотографировать их для Мэрилин. Только у самого входа я вспомнил, что она никогда не увидит эти снимки. Мэрилин умерла.

Как-то раз, за пару месяцев до смерти Мэрилин, мы с ней прогуливались по нашей улице и увидели нового соседа – почтенного седовласого старичка, явно инвалида, которому помогала сесть в автомобиль молодая темнокожая женщина. Очевидно, это была его сиделка.

На следующий день после Рождества эти новые соседи (с которыми я еще не был знаком) пригласили меня на ужин и рождественские песнопения. Оба радушно встретили меня на пороге своего дома. Вскоре я узнал, что старичок был врачом на пенсии, а «сиделка» имела медицинское образование и степень доктора наук! Более того, она была не его сиделкой, а его женой! Она была восхитительна и пела великолепно! И снова моя первая мысль: что будет, когда я расскажу об этом Мэрилин! Даже сейчас я жалею, что не могу с ней этим поделиться.

Вчера вечером я узнал, что начался третий сезон сериала Нетфликс «Корона». Первый и второй сезоны мы с Мэрилин смотрели пару лет назад. Я начал смотреть третий сезон и увлекся. Мне понравились первые две серии, но третья показалась странно знакомой. Я все тщательно перепроверил – оказалось, что я смотрел вовсе не третий сезон, а первый, который уже видел. Разумеется, мне захотелось рассказать об этом Мэрилин, но я тут же вернулся к действительности: Мэрилин никогда не узнает об этом. Скорее всего, она бы огорчилась: ее беспокоила, а иногда и раздражала моя пористая память. С другой стороны, я мог живо представить ее изумление и смеющиеся глаза: подумать только, я смотрел фильм и только через три часа понял, что уже видел его. Печатая эти слова, я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди. Я отдал бы все… все… лишь бы увидеть ее улыбку.

Я получаю письмо, в котором мой агент напоминает мне, что некоторое время назад мы разрешили одному румынскому сценаристу написать сценарий по моему роману «Проблема Спинозы». Эта задумка вылилась в десятичасовой телесериал и 400-страниц сценария, который нужно было разбить на эпизоды. И снова моя первая мысль: «О, не могу дождаться, когда расскажу об этом Мэрилин». Через несколько секунд я возвращаюсь в мрачную реальность – печальный и одинокий. Как будто только Мэрилин может сделать происходящее по-настоящему реальным.

Я был исследователем, наблюдателем и целителем разума на протяжении шестидесяти лет, и мне трудно смириться с тем, что мой собственный ум порой ведет себя иррационально. Мои пациенты обращались ко мне по самым разным вопросам – у одних были проблемы во взаимоотношениях, другие стремились к большему самосознанию, третьих беспокоили депрессии, мании, тревоги, одиночество, гнев, ревность, навязчивые идеи, безответная любовь, ночные кошмары, фобии, ажитация. Я врачевал весь спектр психологических трудностей – я помогал своим клиентам познать себя, прояснить их страхи, сновидения, прошлые и настоящие отношения с другими людьми, их неспособность любить, их гнев. В основе моей работы лежит трюизм, что человек способен к рациональному мышлению и что понимание в конечном счете приносит облегчение.

Неудивительно, что моя периодическая иррациональность сильно меня беспокоит. Какая-то часть моего сознания упрямо продолжает верить, что Мэрилин жива. Это одновременно изумляет и тревожит. Я всегда скептически относился к иррациональному мышлению, ко всем этим мистическим представлениям о рае, аде и загробной жизни. В моем учебнике по групповой терапии представлен рациональный подход, основанный на двенадцати терапевтических факторах. Моя книга по индивидуальной терапии «Дар психотерапии» содержит восемьдесят пять четко сформулированных советов для терапевтов. Мой учебник по экзистенциальной терапии построен вокруг четырех основных экзистенциальных факторов – смерти, свободы, изоляции и смысла жизни. Рациональность и ясность – главные причины, по которым мои книги пользуются успехом по всему миру. Но вот он я – мыслю иррационально вопреки всему, что сам же написал!

Я делюсь своими беспокойствами по поводу иррационального мышления с моим бывшим учеником, ныне профессором психиатрии и нейробиологом. Он говорит, что память больше не считается унитарным феноменом; скорее, она состоит из отдельных систем, которые могут работать независимо и даже конфликтовать друг с другом. Он описывает дихотомию между эксплицитной (или «декларативной») и «имплицитной» (или «процедурной») памятью.