Мэрилин Ялом – Вопрос смерти и жизни (страница 25)

ученики, коллеги и, конечно, мы – ее семья: Ирв, мои братья и сестры, наши жены и теперь уже восемь внуков. Она призывала всех нас продолжать ее дело, искать добро в других культурах и религиях, в человечестве. Друг в друге. Мне будет очень ее не хватать. Она держала факел, что освещал наш путь, но я не думаю, что он погаснет; напротив, он разгорится только ярче. Он озарит ночное небо, подобно сонму ярких звезд, пылающих в бесконечной Вселенной. Теперь этот свет сияет в каждом из нас.

Наша свадьба. Вашингтон, округ Колумбия. Июнь 1956.

Семейное собрание, 1976. Наша дочь Ив и наши сыновья Рид, Виктор и Бен (на полу).

У моей матери был особый взгляд на мир. Полагаю, наибольшее влияние на него оказали поездки во Францию. La façon ou manière correcte de faire les choses. Правильный способ делать вещи. Он касался всего на свете: от вежливости и хороших манер до расчесывания волос, мытья рук и даже надевания приличной рубашки к ужину. Помимо воспитания детей знание правильного способа делать вещи, хотя и немного неуместное в конце двадцатого века в Калифорнии, придавало ей уверенность в окружающем мире, чувство направления, о котором многие из вас упомянули в ваших замечательных воспоминаниях и мемуарах.

Одной из крайностей этого мировоззрения был постулат, которым она часто потчевала меня в юности, а именно что «детей должно быть видно, но не слышно». К ее большому неудовольствию, я не был тихим, вежливым ребенком. Напротив, я был упрямым, капризным и очень разговорчивым. Лично я не помню, чтобы со мной было так уж тяжело, но все уверяют, что было.

Я осознал это только в последнее время, когда увидел, как она управляется с моим шестилетним сыном Эдрианом. Не скрою, он своенравный и упрямый ребенок. Чуть что, Эдриан начинает кричать, швырять вещи и уверять меня, что я худший отец на свете. Неудивительно, что он – мой сын. Очевидно, это кара за все мои детские шалости, и кара заслуженная.

И все же, когда он спокоен, он милый и лучезарный мальчик. Раньше я боялся, что мама будет шокирована его поведением, ибо оно весьма далеко от la façon correcte de faire les choses — обычно Эдриана и видно, и слышно одновременно. Но я напрасно волновался. Мэрилин быстро нашла к нему подход. «Il est très attachant», – говорила она мне каждый раз, когда мы приезжали к ней в гости. К нему быстро привязываешься.

Вместе они часами читали детские стишки Матушки Гусыни – про Шалтая-Болтая и сорок семь сорок, но чаще всего вот это:

Играет кот на скрипке, На блюде пляшут рыбки, Корова взобралась на небеса. Сбежали чашки, блюдца, А лошади смеются. – Вот, – говорят, – какие чудеса![33]

На последнем слове Эдриан обычно сползал на пол и начинал заливисто хохотать.

Пятидесятая годовщина нашей свадьбы (Гавайи)

Ее терпение, теплота и нежность напоминают мне, что на самом деле моя мама вовсе не была суровой или строгой, хотя иногда я думал иначе. Она усмиряла упрямое чудовище во мне не криками и наказаниями, но спокойными, тихими и мудрыми словами.

Я знаю, что в эти последние месяцы она много разговаривала со своими детьми и друзьями, делясь самыми дорогими воспоминаниями. В понедельник вечером, когда мы разговаривали в последний раз, она сказала мне: «Ты мой малыш и будешь им всегда».

Вдыхая аромат лаванды с полей Прованса, Мы будем помнить о ней. Листая умную и увлекательную книгу, Мы будем помнить о ней. Рассуждая о Боге в его женском обличье, Мы будем помнить о ней. Садясь за стол и рассказывая, что у нас на душе, Мы будем помнить о ней. Благоговея перед историей, но осуждая патриархат, Мы будем помнить о ней. Слыша звон колоколов Сен-Сюльпис, Мы будем помнить о ней. Любуясь абрикосами в цвету, Мы будем помнить о ней. Смотря, как день сменяет вечер, Мы будем помнить о ней. Вставая из-за стола, Мы будем помнить о ней. Услышав мудрую цитату, Мы будем помнить о ней. Поднимая бокал шампанского, Мы будем помнить о ней. Ощущая смущение, печаль, восторг и радость, Мы будем помнить о ней. Пока мы живы, она будет с нами. Она часть нас. Мы будем помнить о ней.

На лекциях в России

Глава 23. Моя новая жизнь

40 дней спустя

Каждый день я гуляю по сорок пять минут, иногда с друзьями или соседями, но в основном один. Несколько часов я посвящаю работе над этой книгой, а также много разговариваю по телефону с моим хорошим другом и соавтором Молин Лесц, с которой мы пишем и редактируем последние главы предстоящего шестого издания «Теории и практики групповой психотерапии». Большую часть времени я чем-то занят и не особо рад гостям. Я так увлечен этой книгой, что по утрам мне не терпится скорее попасть в свой кабинет. Обычно я усаживаюсь за письменный стол довольно рано, около 8 часов. Я счастлив, когда пишу, но что будет, когда я закончу работу? Боюсь, на меня снизойдет глубокая печаль.