Мэри Торджуссен – Пропавший (страница 4)

Бутылку и бокал я взяла с собой, поднявшись наверх. Той ночью мне требовалось забыться, а это был самый простой и быстрый способ добиться подобного состояния.

Добравшись до двери спальни, я уже знала, чего ожидать, но все равно один только вид покрывала, свежего и чистого, невероятно расстроил меня. Я сменила постельное белье в прошлое воскресенье и использовала бордовое покрывало, привезенное Мэттом среди прочих своих вещей. Теперь же его не было. Кровать выглядела ослепительно-белой: покрывало, простыни, наволочки – набор из расшитого белого хлопка, купленный мной задолго до нашего знакомства с Мэттом.

Снова собрав волю в кулак, я открыла створки его гардероба. Разумеется, он оказался пустым. Проволочные вешалки болтались на перекладинах, но здесь не осталось даже намека на запах любимой туалетной воды Мэтта. Не было смысла проверять выдвижные ящики, но я все равно сделала это. Пустота. Как в тот день, когда я купила этот платяной шкаф.

Я разделась и бросила свою одежду в корзину для вещей, предназначенных в стирку. При этом наливала вино бокал за бокалом и пила, не ощущая вкуса. Из нижнего ящика своего прикроватного столика я достала наушники. Они служили мне глушителями шума, когда я не хотела ничего слышать, даже собственные мысли, – как раз то, что мне требовалось в тот момент. Я чувствовала головокружение и жар по мере того, как алкоголь проникал в кровь. Взяв подушку с той стороны постели, где обычно спал Мэтт, я уткнулась в нее. Она пахла свежестью и чистотой. Напрасно было искать на подушке хоть что-то, связывающее ее с ним. Слезы обильно текли по моему лицу, и сколько бы раз я ни протирала его, через несколько секунд оно снова становилось мокрым. Когда я представляла, как Мэтт тщательно собирает вещи, чтобы оставить меня, без единого слова объяснения, без всякого предварительного намека, что может уехать, мое сердце будто с силой сжимал невидимый кулак. Я едва дышала.

Где же он мог быть?

Глава 4

Я проснулась посреди ночи. Во рту было кисло, глаза распухли от слез. Я крепко сжимала ножку своего бокала, а вторая половина постели, где всегда спал Мэтт, пропиталась разлитым вином. В воздухе стоял устойчивый запах перегара, и я вдыхала эти выветрившиеся алкогольные пары. Мой желудок взбунтовался. Пришлось броситься в ванную.

Хотя я должна была успеть подготовиться к этому и не реагировать особенно остро, меня охватила глубокая печаль при виде своей зубной щетки, оставшейся в одиночестве. Я смотрела в раковину, пока чистила зубы и умывалась, намеренно не глядя туда, где зияли пустоты вместо бритвенных принадлежностей Мэтта, на крючок, где еще накануне висел его халат, на углубление в полке, куда он ставил гель для душа и шампунь. Но при этом я уже чувствовала себя по-другому, словно все изменилось. Другой стала я сама. У меня раскалывалась голова, глаза покраснели от плача, но этим ощущения не исчерпывались. Болела каждая мышца, грудь стянуло обручем, мешавшим дышать. Казалось, я серьезно заболела чем-то вроде гриппа.

Я вышла на верхнюю лестничную площадку, чтобы спуститься и налить себе стакан воды, но замерла, вновь заметив отсутствие плакатов на стенах в холле. Не сумев заставить себя справиться с эмоциями, я вернулась в постель.

Только через несколько часов я смогла поговорить с Кэти. Она была единственным человеком, кому я могла довериться и все рассказать. Мы дружили с пятилетнего возраста, сидели рядом на уроках в школе. И с тех пор прошли вместе через очень многое. Я знала: Кэти не будет осуждать меня и не пристанет с расспросами. С Мэттом она тоже была близко знакома и не могла не понимать: случившееся явилось для меня полнейшей неожиданностью. Даже зная, что еще слишком рано для выходного дня и Кэти едва ли проснулась, я все же послала ей сообщение:

Мне необходимо поговорить с тобой. Ты уже встала?

В ожидании ответа я проверила «Фейсбук». И снова у меня сердце оборвалось, когда я подумала, что Мэтт «заблокировал» меня. Но затем я провела поиск по его имени. Мэтт вообще не фигурировал в этой социальной сети. Наверное, просто закрыл свою страничку, решила я. Я поискала сообщения, которыми мы обменивались, но вся наша переписка оказалась удалена. Как могло произойти такое? И мои собственные папки с нашими совместными фото постигла та же участь! Я быстро зашла в «Твиттер», в «Инстаграм» и в «ЛинкедИн». Ни на одном из сайтов Мэтт не был зарегистрирован.

Кэти, вероятно, легла накануне очень поздно, потому что прошло больше часа, прежде чем я получила от нее ответ. Лежа на кровати, я выстукивала пальцами дробь по матрацу и так напряженно думала, куда он мог деться, что головная боль стала почти невыносимой.

Собираюсь в гости к маме. Могу позвонить тебе позднее?

При мысли, что придется еще очень долго оставаться с проблемой один на один, мне не удалось сдержать нового потока слез.

Прошу тебя, Кэти! Мэтт бросил меня. Можешь приехать?

Последовала долгая пауза. Я вообразила ее лицо, изумление от подобной новости. В конце концов, мы же столько лет были близки. Наконец она ответила:

Он уехал? Дай мне полчаса.

Я лежала, свернувшись калачиком в полутемной комнате, не в состоянии даже раздвинуть шторы. И хотя я почистила зубы, вкус выпитого предыдущим вечером вина ощущался где-то в глубине гортани, его запахом пропитались простыня и подушка. От меня отвратительно воняло. Я потеряла контроль над собой. Нельзя, чтобы Кэти застала меня в таком виде.

К ее приезду я успела принять душ и сменить постельное белье. Распахнула окна, раздвинула шторы. Но, несмотря на повторную чистку зубов, во рту осталось неприятное послевкусие.

– Что стряслось? – спросила Кэти, как только я открыла дверь.

Мои глаза мгновенно наполнились слезами, и я порывисто смахнула их.

– Вчера вечером я вернулась с работы, а Мэтта уже не было. Он уехал, забрав все свои вещи.

– Все вещи?

Я кивнула:

– Да. У него на сборы должно было уйти несколько часов, не меньше.

– Ханна! – Кэти обняла меня.

Я прильнула к ней, ощущая тепло ее тела, сладковатый аромат духов, чувствуя, как нежные губы прикоснулись к моей щеке, когда она поцеловала меня.

– Давай же! Рассказывай обо всем!

Мы сели в кухне у открытых французских окон, и свежий воздух из сада наполнил помещение. Я заварила чай, но меня одолевала тошнота при мысли о необходимости что-нибудь съесть. Я смотрела на гладкую блестящую отделку кухонной мебели, и возникала иллюзия, будто все нормально, и Мэтт никуда не уехал. Кэти оглядывалась по сторонам, словно могла заметить нечто, упущенное мной.

– А что наверху? – спросила она.

Я нахмурилась:

– То же самое. Он забрал все свои вещи.

– Ты звонила ему? Хочешь, я с ним поговорю?

Я с трудом сглотнула.

– Ничего не получилось. У меня нет его номера.

– Как?

– Он удалил его, – объяснила я. – Стер из памяти телефона все: почту, сообщения.

Кэти встала, подошла ко мне и снова обняла.

– Бедная моя, – промолвила она, и я всхлипнула. Вскоре я уже рыдала. Кэти держала меня в объятиях, поглаживая по волосам. – Но ничего. Все будет хорошо. Ты сумеешь с этим справиться.

За годы нашей дружбы она едва ли вообще видела меня плачущей. Я постаралась успокоиться. Мне стало стыдно за свое поведение.

– Да. Это просто следствие внезапного шока.

– Ты не помнишь его номера?

Я покачала головой:

– У него был один и тот же номер со дня нашего знакомства. Как только я занесла его в память телефона, отпала необходимость помнить наизусть.

– Со мной та же история, – заметила Кэти. – Я не помню ни единого телефонного номера. Даже не обращаю на них внимания. Подожди! Джеймс должен знать его.

Она достала мобильник и позвонила своему возлюбленному. Через минуту он скинул ей номер.

– Скрой свой номер, – посоветовала Кэти. – Он может не ответить, если поймет, что звонишь ты.

Я хотела сказать ей в ответ что-то резкое, но потом признала ее правоту, и я набрала номер Мэтта.

«Вызываемый вами абонент недоступен», – сообщил мне механический голос.

Я покраснела от стыда.

– Кажется, он сменил телефон.

– Попробую со своего, – предложила Кэти.

Она набрала номер и включила громкую связь. Мы услышали такой же ответ, и она дала отбой.

– Ты действительно не замечала никаких признаков, что Мэтт собирается уйти от тебя?

Я покачала головой.

– Впрочем, теперь вспоминаю, как на прошлой неделе он пару раз спрашивал, в котором часу я вернусь из Оксфорда. Я идиотка. Мне-то казалось, что ему хочется видеть меня как можно раньше. «Перестань постоянно спрашивать об одном и том же! – сказала я ему. – Не волнуйся, я вернусь не поздно!» А ему всего лишь нужно было знать, каким временем он располагает.

Казалось, Кэти не знала, как меня утешить.

– Вы с ним не поссорились? Он не стал подолгу задерживаться на работе без особых причин?

– Не происходило ничего из ряда вон выходящего. – Слезы опять навернулись на глаза. – Я считала, что у нас с ним все в полном порядке.

– А как насчет… постели? Тоже полный порядок?

Я вытерла глаза. На пальцах остались следы растекшейся туши, и я оторвала кусок бумажного кухонного полотенца.

– Все было прекрасно, – выдавила я. – У нас всегда все было прекрасно.

Кэти сидела молча, а потом взяла меня за руку.

– Он сволочь, – заявила она. – Просто невероятная сволочь.