Мэри Стюарт – И девять ждут тебя карет (страница 7)

– Конечно нет, – сочувственно заметила я.

Миссис Седдон лучезарно улыбнулась, скрестив руки под вздымающейся грудью, готовая продолжать этот разговор до тех пор, пока у меня хватит терпения слушать. Она производила впечатление человека, затеявшего любимую игру, но успевшего подзабыть ее правила. И если я была счастлива лицезреть ее добродушное английское лицо после угрюмых физиономий Альбертины и Бернара, миссис Седдон была не менее довольна возможностью поболтать со мной по-английски. И конечно, разговаривать с гувернанткой не считалось недопустимым, это ведь не «общение с прислугой». Скорее всего, и миссис Седдон не попала в мой проскрипционный список. Во всяком случае, я решила выведать у нее все, что возможно.

– Ну а когда ваша мисс Дебби… умерла, – сказала я, – вы не вернулись в Англию? Почему вы остались, миссис Седдон?

Она не смогла внятно ответить на этот вопрос; но по ее пространным рассказам я составила себе более или менее ясное представление о том, что произошло. К тому времени отец мисс Дебби тоже умер, его дом был продан, а в замке Вальми миссис Седдон и ее супруг имели прекрасную работу, и хозяин высказал пожелание оставить их у себя… Я также догадалась, что благодаря мисс Деборе они заняли в доме такое положение, которого им вряд ли удалось бы достичь где-нибудь в другом месте; Седдон, которого я до сих пор видела только один раз, был чрезвычайно вылощен, вежлив и респектабелен; миссис Седдон была образцом полновластной и умелой домоправительницы; но ее голос и манеры, несмотря на все попытки казаться знатной дамой, выдавали простую и добродушную Мэри Седдон, дочь помощника садовника.

Я выслушала пространное описание мисс Деборы и ее домочадцев, ее отца, дома, пони, драгоценностей; свадьбы, свадебных подарков и гостей, почтивших своим присутствием свадебный пир. Когда мне показалось, что мы вот-вот перейдем (после замечания о том, как счастлива была бы матушка Дебби присутствовать на свадьбе, если бы тогда еще жила) к такому же подробному описанию туалетов, драгоценностей и всего прочего, принадлежавшего матери Дебби, а также ее свадьбы – по рассказам матери миссис Седдон, я решила, что пора вернуть мою собеседницу к событиям, которые произошли «в чужих краях у иностранцев».

– И кроме того, у мисс Дебби был сын, правда? Вы, конечно, остались здесь, чтобы смотреть за ним?

– Мистер Роул? – Она поджала губы. – Они наняли ему французских нянек. И он был очень спокойный ребенок, немного похож на мсье Филиппа, такой тихий и никогда никому не мешал. Ну кто бы мог подумать… – Она замолчала, немного задыхаясь, и покачала головой. – Да, мисс, что ни говори, а он все же наполовину иностранец.

В этом высказывании была вся суть сельской Англии. Слово «иностранец» прозвучало как окончательный приговор. Я с нетерпением ожидала продолжения, но, к моему крайнему раздражению, она добавила:

– Но уж я-то никогда не была сплетницей и не болтала чего не следовало. А теперь, с вашего позволения, мне надо заняться своими делами. Не буду мешать вам распаковывать вещи. И если что-нибудь понадобится, мисс, вам следует только обратиться ко мне или к Седдону и мы сделаем для вас все, что нужно.

– Большое спасибо. Как я счастлива, что вы здесь! – с наивным видом произнесла я.

Она, видимо, была польщена моими словами:

– Мне очень приятно это слышать, мисс. Но вы скоро почувствуете себя как дома и освоитесь. Когда я сюда приехала, то не знала ни слова по-французски, а теперь говорю быстро, прямо как они.

– Да, я слышала. Вы говорите просто чудесно. – Я встала и щелкнула застежками чемодана. – Тридцать лет – долгий срок, особенно вдали от родины. У вас никогда не возникало желания вернуться в Англию, например, когда мсье Леон снова женился?

– О, мы с Седдоном говорили об этом, – спокойно ответила она, – но у него характер легкий, нам понравилась новая мадам де Вальми, и она была нами довольна, поэтому мы решили остаться. И кроме того, еще с детских лет я страшно страдала от астмы; говорите что хотите, но все эти новоиспеченные средства – антигистические или антиистерические, бог знает как они там называются, – никуда не годятся. Дома у меня часто были ужасные приступы, а здесь все прошло, прямо чудеса. Правда, иногда еще случаются приступы, но они очень быстро проходят. Все дело в воздухе. Воздух здесь, наверху, очень здоровый и, главное, сухой.

– Да, конечно, воздух здесь чудесный.

– И потом, после того как с хозяином это случилось, мадам даже слышать не хочет о том, чтобы нас отпустить. Понимаете, он терпеть не может всяких перемен.

– Я догадалась об этом во время разговора там, в холле. А у него… у него бывают сильные боли, миссис Седдон?

– Боли? Нет. Но у него бывают… дни, – загадочно сказала миссис Седдон. – Да и кто осудит его в таком положении?

– Конечно, неудивительно, если он иногда бывает подавлен.

– Подавлен? – Она с удивлением посмотрела на меня. – Подавлен? Хозяин?

Я не решилась сказать «у него расстроены нервы», потому что эти слова никак не согласовывались с впечатлением неудержимой силы и уверенности, которое производил Леон де Вальми.

– Да, подавлен. Ну, может, иногда испытывает… жалость к себе?

Миссис Седдон издала звук, весьма напоминающий фырканье:

– Чувствует к себе жалость? Только не он! Может, последние несколько лет он не такой любезный, как был раньше, но с ним все в порядке, мисс, можете быть уверены. Не такой он человек, чтобы травить себя мыслями о том, что останется инвалидом до конца жизни!

– Да, похоже на то. По правде говоря, когда беседуешь с мсье Леоном, забываешь, что он инвалид.

Я едва не прибавила: «Если сам не напомнит об этом».

– Верно, – миссис Седдон снова кивнула, – и он сам большей частью об этом забывает. Чего он только не может сделать с помощью этого электрического кресла; да еще лифт, телефоны в каждом уголке дома! А если нужно куда-то выйти, у него есть Бернар. Но время от времени что-то напоминает ему, и тогда…

– А что именно? – сказала я, вспоминая сцену в холле.

– Бог его знает. Может быть, не выспится как следует или ему сообщат, что где-то, куда он не может пойти сам и проследить, как выполняются его распоряжения, не все в порядке – работа не сделана или сделана небрежно; или нужно что-то предпринять, а у него нет денег; или мистер Роул…

Как и в прошлый раз, она умолкла, произнеся на свой лад это имя. Я терпеливо ожидала продолжения. Она без всякой необходимости поправила подушку на стуле и неопределенно сказала:

– Мистер Роул ведет для мсье Леона дела его другого имения – Беллвин, на юге, и там всегда не хватает средств, а это беспокоит хозяина, и кроме того… ну, мистер Роул не очень-то часто бывает здесь, и это хорошо, потому что он постоянно напоминает хозяину, что он беспомощный калека, хотя и пытается командовать своим сыном.

– Напоминает ему? Это жестоко! – возмутилась я.

– О нет, вы не понимаете, он не нарочно, – возразила миссис Седдон, которую, по всей видимости, шокировали мои слова. – Я не это имела в виду! Просто он… видите ли, мистер Роул точно такой же, каким был хозяин двадцать лет назад.

– А, ясно; теперь я понимаю, что вы хотите сказать. Он делает то, что любил делать его отец. Например, играет в поло.

Она бросила на меня удивленный взгляд:

– Они сказали вам?..

– Нет, я слышала об этом от дамы, их знакомой: я случайно встретилась с ней в самолете по дороге в Париж.

– А, понимаю. Да, именно так. Хозяин был мастер на все руки. – Она слабо улыбнулась. – Мисс Дебби всегда говорила, что однажды он сломает себе шею. Он занимался спортом, разными видами спорта – мотоциклы, лошади, моторные лодки… даже фехтование. У него целая полка заставлена серебряными кубками – призами за успехи по фехтованию.

– По фехтованию?

– Да. Но главное – лошади и автомобили. Я часто думала, что он сломает шею не только себе, но и кому-нибудь еще, когда видела, как он ездит, выписывая зигзаги по этой ужасной дороге от моста Вальми вверх. – К моему удивлению, миссис Седдон на миг потеряла самообладание. Она горячо сказала: – Иногда можно было подумать, что в него вселился дьявол… он хотел доказать, что может сделать все, что угодно, – и сделать лучше, чем любой другой.

«Да, – подумала я, – вполне вероятно. Но даже став калекой, он выглядит как упавший с небес ангел».

– А теперь он вынужден сидеть и смотреть, как его сын скачет верхом, устраивает гонки по горной дороге и фехтует…

– Все это так, – возразила миссис Седдон, – но у мистера Роула нет денег… и это очень хорошо, а то он стал бы вести себя точно так же, как отец. Я ведь уже сказала, он не очень-то часто бывает здесь. Живет в имении Беллвин. Сама я там никогда не бывала, но говорят, это очень приятное место.

– О? – сказала я, чтобы показать, как мне интересно.

И миссис Седдон, ободренная такой реакцией, стала рассказывать об имении, которое на самом деле называлось Бельвинь. По правде говоря, все это меня ни капельки не волновало. Я думала о том, что, если Рауль де Вальми действительно настолько похож на отца, очень хорошо, что он так редко появляется в Вальми. Не могу себе представить, как могут два Леона де Вальми мирно ужиться под одним кровом… Ну вот, опять… Опять заработало мое романтическое воображение… Откуда я все это взяла? Смутные воспоминания двенадцатилетней давности и тягостное впечатление, оставленное непонятным поведением Леона де Вальми, начавшего со мной для собственного развлечения непонятную игру, пытавшегося показать себя не таким, каким он был в действительности…