Мэри Стюарт – И девять ждут тебя карет (страница 45)
– Я… я только повторяю то, что он сказал. Он был пьян… хотел спать. Он был…
– Да. Продолжайте.
– Он сказал, мсье де Вальми обещал ему деньги…
– Да?
– Когда Филипп умрет.
– Берта!
– Да, мисс, – просто сказала девушка.
Наступила тишина. Я увидела, что лоб девушки покрылся испариной. Мои руки были сухими и холодными как лед. Было слышно, как мои ногти царапали простыню, в которую я вцепилась. Кончики пальцев горячо пульсировали.
Этого не могло быть. Это кошмарный сон. В действительности ничего этого нет. Но инстинктивно я восприняла слова Берты без всякого удивления. Я уже поняла, что это не кошмар, а чистая правда. Подсознательно я давно все знала. Меня только поражала собственная глупость, которая не дала мне понять это раньше. С удивлением я услышала собственный голос:
– Ну договаривайте, Берта. Филипп… Итак, Филипп должен скоро умереть. Когда же? Как скоро?
– Б… Бернар сказал, очень скоро. Он сказал, что это должно быть скоро: мсье Ипполит сегодня утром прислал телеграмму, что возвращается домой. Они не знают почему – он, должно быть, заболел или что-нибудь еще; он никуда больше не поедет, он должен вернуться домой завтра вечером, поэтому они должны сделать все быстро, говорит Бернар. Они уже пытались, говорил он, но…
– Они? – спросила я.
– Все Вальми. Мсье Леон, мадам и мсье…
– Нет, – прервала я ее. – Нет!
– Да, мисс, и мсье Рауль.
– Не верю! – сказала я.
Она тупо смотрела на меня.
– Я в это не верю!
Мой голос словно взорвался яростью. Но Берта молчала. Если бы она возразила, возможно, я продолжала бы протестовать, но она, не сказав ни слова, ограничилась тем, что пожала плечами, – ничего не означающий жест, которым французы снимают с себя всю ответственность.
– Берта! Вы уверены?
Она еще раз пожала плечами.
– Он так сказал? Бернар так сказал?
– Да. – Потом, посмотрев мне в лицо, она добавила: – Он был выпивши. Он болтал…
– Знаю. Как сумасшедший. Это ничего не значит. Но этого не может быть! Не может быть! Я знаю! Вы слышите, Берта, это просто невозможно!
Она ничего не ответила, но отвела от меня взгляд.
Я открыла рот, потом закрыла и тоже замолчала.
Не пытаюсь даже описать, что со мной было в течение нескольких последующих минут. Время все исцеляет, но даже теперь, когда это кажется таким далеким, нестерпимую боль причиняет воспоминание о том чувстве, которое овладело мной тогда, – мне казалось: что-то во мне сломалось и умерло. Но через некоторое время, уже будучи в силах размышлять более или менее связно, я с ужасом подумала о Филиппе. Это было самое важное. Все остальное можно было преодолеть, забыть на время, отложить собственное горе. Надо было без промедления подумать о Филиппе.
Я отбросила одеяло.
– Куда вы идете? – резко спросила Берта.
Я не ответила. Выскользнув из кровати, я побежала к двери ванной. Пробежать ванную… в темную спальню мальчика… Я наклонилась над ним, прислушиваясь к его легкому ровному дыханию. И только тогда, выпрямившись в накатившей волне облегчения, поняла, насколько поверила Берте, потому что была готова к чему-нибудь подобному. Но в конце концов, что произошло? Испуганная горничная истолковала таким образом пьяную болтовню лакея. Всего лишь? Но слова Берты звучали так правдоподобно и так согласовывались с многочисленными фактами, что я, даже не дослушав Берту, сразу поверила ей и обвинила во всех смертных грехах и своих хозяев, от которых видела только хорошее, и человека, в которого была влюблена.
Застывшая, ничего не различая перед собой, как лунатик, я вернулась к себе в спальню, оставив дверь в комнату Филиппа настежь открытой, и снова легла.
– Все в порядке? – встретил меня резкий хриплый шепот.
Я кивнула.
– О, мисс, о, мисс…
Она снова начала ломать руки. Я помню, что как-то отвлеченно думала: «Вот сидит кто-то ломающий руки. Об этом часто пишут в романах, но вряд ли кто-нибудь видел девушек, ломающих руки, как я вижу сейчас». Когда я наконец нашла в себе силы говорить, то не узнала собственный голос – он был почти беззвучным и каким-то мертвенным.
– Думаю, нам лучше договорить до конца. Я не говорю, что верю всему, что сказал Бернар, но… в общем, я хочу услышать… все. Он говорит, что де Вальми сговорились убить Филиппа. Если это так, то нечего спрашивать почему: выгода от этого для мсье, мадам и… в общем, выгода очевидна.
Я не выбирала слов. Это было вроде театра. Я участвую в театральном представлении. Я больше ничего не чувствовала – ни страха, ни гнева, ни отчаяния. Я просто произносила слова своей роли мертвенным и бесстрастным голосом, а Берта слушала, глядя на меня и ломая руки.
– Вы сказали: «Они уже пытались», – продолжала я. – Думаю, вы имеете в виду тот выстрел в лесу и расшатанные перила?
– Д-да.
– Так.
Я вспомнила выражение лихорадочного ожидания на покрывшемся восковой бледностью лице мадам де Вальми, когда мы с Филиппом в тот день возвращались из леса. И ту ночь, когда обвалились перила: она поднялась наверх вовсе не для того, чтобы взять таблетки, – она сделала это потому, что больше не могла выдержать напряжение. Леон де Вальми, сидя в своем кресле в холле, должен был слышать шум падающих каменных перил. Потом мои мысли перенеслись к двум беседам с хозяином в библиотеке. Я резко сказала:
– Может быть, это правда. О господи, Берта, наверное, это так и есть. Ну что ж, договорим до конца. Кто стрелял? Бернар?
– Нет. Это был мсье Рауль. Бернар только вырезал из дерева пулю.
Я забыла о том, что участвую в театральном представлении:
– Я в это не верю!
– Мисс…
– Это Бернар так сказал?
– Да.
– Точно такими словами?
– Да.
– Значит, он врет. Вероятнее всего, он выстрелил сам и… – Но я увидела лицо Берты и остановилась. Через несколько секунд я добавила, уже спокойнее: – Простите, Берта. Во всяком случае, я просила вас только рассказать мне, что говорил Бернар. И я… я почти уверена, что все, что он сказал, в основном верно. Просто не могу заставить себя… заставить себя поверить…
– Да, мисс. Понимаю.
Я посмотрела на нее:
– Мне так стыдно, Берта. Я думала только о себе и забыла, что вы сейчас должны чувствовать. Простите. Мы ведь с вами товарищи по несчастью, правда?
Она молча кивнула.
Как ни странно, но, узнав правду, я успокоилась и сказала:
– Послушайте, Берта, мы должны напрячь все свои силы ради Филиппа. У нас очень мало времени. Позже можно все спокойно обдумать и решить, кто виновен, а кто – нет. Сейчас, я думаю, надо исходить из того, что все они замешаны в этом деле, даже если в глубине души мы сомневаемся. Я совершенно уверена, что мадам и мсье Леон виновны, – вернее, я это знаю. И страшно ругаю себя за то, что не увидела этого раньше. Но кто бы мог представить себе, что рядом замышляется убийство? Такое бывает только в романах. Как можно подозревать в столь ужасном деле людей, которых видишь каждый день? Наверное, мне надо было подумать об этом еще тогда, когда в Филиппа выстрелили в лесу. А Рауль… Рауль был здесь, он сам подтверждает это. Бернара сразу же отправили в лес, и он вынул пулю, а потом послали другого человека, который якобы нашел пулю, но уже не от того ружья. Да и я была права, когда подумала, что мсье де Вальми известно, что я владею французским: я крикнула убийце в этой березовой роще, чтобы он не стрелял, по-французски и говорила на том же языке с Филиппом всю дорогу, когда мы возвращались домой. А случай с балконными перилами: как ты думаешь, Берта, наверное, перила и сломанные качели были подготовлены на всякий случай? Ловушки, которые рано или поздно сработают?
– Да.
– А сигнал «кадиллака» – это нужно было только для того, чтобы Филипп бросился на балкон, упал и разбился? – добавила я дрожащим голосом. – И этому я тоже должна поверить?
– Я не знаю, о чем вы говорите, мисс. Какой сигнал? Бернар ничего не говорил ни о каком сигнале.
– Да? Ну ладно, оставим это. Слава богу, пока самого худшего не произошло. А сейчас нам надо подумать о том, что делать дальше.
Пытаясь упорядочить свои мысли, я опустила глаза. И постепенно у меня начало складываться представление о плане, который разработали де Вальми. Я не хотела размышлять о подробностях, лишь об общих чертах; пыталась заставить себя рассмотреть этот план хладнокровно и по порядку, начиная с того момента, когда ничего не подозревающий Ипполит отправил Филиппа в Вальми и тем самым передал его прямо в руки убийцам…
Первый шаг, который они немедленно предприняли, – избавиться от единственного близкого Филиппу человека, которому Ипполит полностью доверял, от няни мальчика. Кто-то должен был ее заменить, и они сочли самым подходящим найти девушку-сироту, без покровителей, которая в случае, если что-нибудь произойдет с ее питомцем, не смогла бы обратиться за помощью к друзьям или родственникам, способным защитить ее от возможных обвинений в неосторожности (или даже в чем-нибудь похуже), если бы возникли подозрения. Поэтому мадам де Вальми обратилась к одной из своих английских знакомых, которая, как ей было известно, раньше рекомендовала в прислуги нескольких девушек из приюта. Идеальный вариант – девушка, которая, растерявшись от непривычных условий новой работы, новой страны и нового, непонятного ей языка, вряд ли будет способна что-то заметить и не сможет защитить себя… Отсюда даже слишком явно выраженное пожелание, чтобы новая гувернантка была обязательно англичанкой… И инстинкт, подсказавший мне, что надо скрыть, что я наполовину француженка и выросла во Франции, каким бы абсурдом ни казалось это на первый взгляд, не подвел меня.