Мэри Стюарт – И девять ждут тебя карет (страница 40)

Когда он разжал руки, я неуверенно спросила:

– Нам надо… сказать им?

– Конечно. А почему бы нет? Мне бы хотелось кричать об этом во все стороны, взобравшись на крышу, но, если хочешь, можем подождать до завтра.

– Да, пожалуйста.

В полутьме блеснули его зубы:

– Неужели это так трудно, крошка? Ты боишься моего отца?

– Да.

– Правда? – Он с удивлением взглянул на меня. – Не стоит. Но если хочешь, я скажу им сам. Ты можешь просто держаться до тех пор в стороне.

– Они страшно рассердятся, – сказала я.

– Рассердятся? Ты себя недооцениваешь, моя милая.

– Ты не понимаешь. Я… они все равно меня выгонят. Но от этого мне не легче.

– Выгонят? Что ты имеешь в виду?

– То, что слышишь. Я так или иначе ожидала, что завтра мне об этом скажут. Поэтому и не хотела спускаться.

– Но за что? В чем твое преступление? Из-за чего?

Я подняла на него глаза и слегка улыбнулась:

– Из-за тебя.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить это.

– Ты хочешь сказать, потому что Элоиза видела, как мы целовались? За это тебя хотят выгнать? Ерунда! – решительно сказал он.

– Нет, не ерунда. По крайней мере, я так думаю. Ты… ты ведь слышал, каким тоном мадам говорила со мной после этого, а сегодня я, спустившись в Субиру, поняла, что там уже все известно. – Я рассказала Раулю, как меня встречали в селении. – Альбертина, горничная мадам, разносит сплетни, потому что не любит меня, но думаю, она знает, как мадам хочет поступить со мной.

– Какое это имеет значение? – Рауль безразлично пожал плечами. – Сейчас ты не должна ни о чем беспокоиться. Во всяком случае, я уверен, что ты ошибаешься. Элоиза ни за что не захочет отпустить тебя.

– Я сама так думала, – робко сказала я, – из-за Филиппа.

– Из-за Филиппа? – быстро переспросил он.

– Да. Я… пойми меня правильно: не думаю, что я уж очень много сделала для Филиппа, и не ставлю себе в заслугу этот случай с выстрелом в лесу. Я просто не потеряла голову и не стала волновать его еще больше, но я… действительно спасла ему жизнь, когда он чуть не упал с балкона, и твой отец сказал…

– Когда это было? – спросил Рауль. – О чем ты говоришь?

– Разве ты не знаешь? – удивилась я и рассказала о неприятном инциденте, которым завершилось памятное путешествие в Тонон.

Он слушал, отвернувшись от меня, глядя в огонь. В пляшущем свете камина я не могла разглядеть его лицо. Рауль рассеянно достал и зажег сигарету. Когда спичка вспыхнула, осветив его, я увидела, что он нахмурился.

– И в ту ночь твой отец понял, что мы целовались, – добавила я. – Уверена в этом.

– Помнишь?

– Помню.

Его лоб разгладился.

– Тогда не было никаких разговоров об увольнении. Но теперь они есть.

Он засмеялся:

– Ну что же, любовь моя, мы дали разговорам новую пищу. Утешься этим. Сейчас каждый в зале знает, что ты вышла со мной, и думает, зачем и куда.

– Не думаю, что у них могут быть сомнения относительно «зачем и куда», – едко возразила я. – Вы устраиваете свои любовные делишки в стиле знатного вельможи, графа де Вальми. Я ведь простая гувернантка! Нет, пожалуйста, не смейся. Завтра мне придется с ними встречаться.

– Вместе со мной, помни об этом, дорогая. А сейчас забудем о завтрашнем дне. Завтра еще не наступило, и мы помолвлены. – Он взял меня за руки. – Если мы не можем кричать об этом во всеуслышание, по крайней мере, отпразднуем нашу помолвку вдвоем. Пойдем достанем немного шампанского.

– И что-нибудь поесть, – добавила я.

– Бедняжка! Ты что, ничего не ела?

– Ни крошки. Я сидела в своем уголке, пока ты танцевал, пил вино и наслаждался жизнью.

– Очень глупо, – заметил Рауль. – Нечего хныкать. Стоило только вылезти из своего угла, и тебя разорвали бы на куски кавалеры, жаждущие танцевать с тобой, и ты могла бы есть, пить и наслаждаться жизнью вместе с ними. Ну, пошли за едой.

Огромная столовая была полна блестящими туалетами, веселой болтовней и хлопаньем пробок. Рауль прокладывал себе путь среди толпы, я следовала за ним по пятам. Многие здоровались с ним, и я ощущала на себе любопытные взгляды, но мы не останавливались. Когда мы дошли до большого стола, сверкающего от серебра, мне пришло на память мое обещание.

– Рауль, совсем забыла, – тронув его за рукав, сказала я. – Я обещала зайти к Филиппу в перерыве между танцами. Я должна идти.

Он быстро обернулся, словно испугался:

– К Филиппу? Зачем, скажи на милость?

– Думаю, что он чувствует себя каким-то отверженным. Во всяком случае, я обещала прийти к нему «в самую полночь» и не могу его обмануть.

– Ты… заботишься о нем намного больше, чем требуют твои обязанности, верно?

– Не думаю. Как бы то ни было, мне надо сейчас же пойти к нему, а то он уснет и подумает, что я забыла.

– Но мне казалось, что ты умираешь с голоду?

– Это верно. – Я жадно посмотрела на роскошно накрытый стол. Рядом со мной стояло серебряное блюдо с запеченными в тесте крабами, начинка просвечивала нежно-розовым из-под кудрявых листьев петрушки. – Но обещания надо выполнять.

– И ты всегда выполняешь свои обещания?

– Всегда.

– Я это запомню.

Я засмеялась:

– Я буду считать свои обещания действительными только в том случае, если ты дашь мне выполнить то, что я обещала Филиппу. Он был первым.

– Придется. Знаешь, пойдем вместе. Мне не хочется, чтобы ты упала в обморок от голода по дороге. – Он посмотрел на часы. – Скоро полночь. «Самая полночь», верно? Почему бы нам не нарушить еще несколько правил? Возьмем шампанское и еду с собой, Филипп отпразднует с нами нашу помолвку.

– О, Рауль, это чудесная мысль! Так и сделаем!

– Хорошо. Я принесу еду и вино. Чего тебе хочется?

– Всего, – коротко ответила я, оглядев стол.

Он удивленно покачал головой:

– Ну и голодная же ты!

– Очень. И даже если бы я не была голодная… – Я вздохнула. – Я не смогла бы пройти мимо. Никогда в жизни не видела ничего прекраснее.

Он смотрел на меня со странным выражением:

– Ты хочешь сказать, что никогда раньше не была на балу?

– На таком? Никогда.

– Иногда прошлое забывается.

– Я стараюсь, чтобы оно забылось, – легкомысленным тоном сказала я. – Во всяком случае, в моем ужасном прошлом не было ничего подобного. Можно взять одно такое пирожное?