Мэри Стюарт – И девять ждут тебя карет (страница 35)
Наступила небольшая пауза. Краем глаза я увидела, что Берта остановилась и повернулась ко мне. Я подняла глаза, наши взгляды скрестились, потом она быстро отвернулась, подобрав юбку.
– Он не приезжал на Пасху вот уже несколько лет. Но его ожидают – на этот раз.
Ничего не ответив, я продолжала собирать булавки.
Берта подошла ко мне, ее голос снова потеплел и стал естественным:
– Почему бы вам не примерить платье сейчас, мисс? Не беспокойтесь, я подберу булавки потом.
– Готово, – сказала я. – Кажется, это все.
– Это только кажется, – с таинственным видом сказала она. – Еще много недель мы будем находить их в самых неожиданных местах. Давайте, мисс, наденьте ваше платье. Мне хочется увидеть вас в нем, в серебряных туфельках и все такое…
Я засмеялась и встала с пола:
– Хорошо.
– Безобразие, что в вашей комнате нет приличного зеркала. Это в дверце шкафа не считается, особенно для длинного платья.
– Ничего. Я сказала мадам, что шью себе бальное платье, и она разрешила мне пользоваться зеркалом в ее комнате. Сейчас просто пойду к ней, чтобы окончательно все проверить, а завтра мне придется одеваться здесь.
Берта пошла за мной в спальню и застенчиво сказала:
– Можно я помогу вам завтра одеться?
– Это было бы очень любезно, Берта. Но вы будете так заняты! И я прекрасно справлюсь сама, честное слово. Вы ведь знаете, я не привыкла, чтобы меня обслуживали.
– Мне бы очень хотелось, правда.
– Большое спасибо. Мне будет очень приятно, если вы мне поможете.
Снова надев форму, Берта с явным удовольствием помогла мне облачиться в парадный туалет. Когда все было готово, я встала перед узким зеркалом в дверце гардероба, глядя на свое отражение.
– О, мисс, как красиво!
– Мы много поработали над ним, Берта. Я страшно благодарна вам за помощь. Я не смогла бы закончить его без вас.
Я вертелась перед зеркалом, оценивая общий вид платья, и думала о том, насколько дилетантским оно будет выглядеть по сравнению с другими нарядами в бальном зале. Потом я увидела в зеркале глаза Берты. Они блестели от восхищения. Совершенно очевидно, что ее вовсе не прельщали изысканные оттенки нарядов от Бальмена и Флоримона.
– О, мисс, как красиво! Ничего не может быть лучше! Вы в нем красивая, как картинка. Подождите, я принесу вам туфли.
Она бросилась к шкафу, но я ее остановила.
– Берта…
Она обернулась.
– Берта, хотите надеть это платье на ваш праздник во вторник? Может быть, у вас есть такое же красивое, как это, но мне бы хотелось…
– О, мисс! – Ее глаза стали совсем круглыми, и она молитвенно сложила руки. – Я? Разве можно… можно?
– Почему бы и нет? Платье вам идет, оно, в сущности, сшито на вас. Если оно вам действительно нравится, мне будет очень приятно, что вы его возьмете. Не думаю, что кто-нибудь его узнает.
– Нет, никто не узнает, – быстро ответила она. – Завтра в замке будут наемные официанты, а Бернар… а слуги не будут присутствовать на балу. Если… если вы только говорите серьезно.
Она снова принялась благодарить меня, но я прервала ее:
– Значит, договорились. Хорошо. А сейчас мне лучше побежать в комнату мадам и посмотреть в зеркало, пока она не поднялась к себе.
Берта еще раз нагнулась за туфлями.
– А туфли! Наденьте серебряные туфли!
– Нет-нет, не стоит, не беспокойтесь, – быстро сказала я, направляясь к двери. – Мне надо бежать. Еще раз спасибо, Берта. Спокойной ночи.
Спальня мадам де Вальми сообщалась с маленькой гостиной, где мадам обычно проводила утро. Я прошла через эту комнату, оставив дверь открытой нараспашку.
Комната утопала в мягком свете. Повсюду кружева, элегантная мебель в стиле Людовика XVI, на туалете поистине сказочное сияние серебра и хрусталя. Рядом с дверью в ванную находилось огромное венецианское зеркало, поддерживаемое на обтянутой шелковыми шпалерами панели усилиями целого сонма серебряных ангелочков.
Я встала перед зеркалом. Длинные занавеси на окнах, отражавшиеся в стекле, были из розовых кружев. Прекрасный фон. Когда я двигалась, серебряные нити в складках моей белой юбки мерцали и переливались, словно солнечные лучи, проходящие сквозь прозрачное облако тумана.
Помню, я подумала о том, что Золушка теперь уже не может не прийти на бал. А что будет в полночь?
Я нетерпеливо отогнала от себя эти мысли. Какая же я дура, что все еще не могу расстаться с глупой сказкой! Я уже достаточно обожглась!
Кто-то подошел к дверям гостиной. Наверное, Берта принесла мне новые серебряные туфельки.
– Входите сюда. Я уже кончила, – позвала я ее и состроила себе гримасу в зеркале. – Мне несут хрустальные башмачки. Какого черта! Все равно ведь ничего не выйдет…
Быстрые шаги в гостиной. Голос Рауля произнес:
– Элоиза, вы меня звали?
Потом он увидел меня и неподвижно остановился в дверях спальни.
– О… привет, – сказал он, немного задыхаясь, словно поднимался по лестнице бегом.
Я открыла рот, чтобы ответить ему, потом глотнула воздуха и сжала губы, потому что не смогла бы сказать ни слова, даже если бы очень постаралась. Должно быть, у меня был вид школьницы, которую застали за чем-то недозволенным. Я почувствовала, что краснею.
Неловко подобрав свою пышную юбку, я пошла к двери, которую он все еще загораживал.
Но Рауль не уступил мне дорогу. Он просто прислонился к дверной раме и ждал, словно собирался оставаться в таком положении весь вечер.
Я нерешительно шагнула к нему и остановилась.
– Не убегайте. Дайте на вас посмотреть.
– Я должна. Я хочу сказать, что было бы лучше…
– Сабинянка, – сказал он очень мягко и ласково, и его смеющийся тон заставил меня покраснеть еще сильнее и поднять на него глаза.
Не помню точно, что случилось потом. Кажется, он немного подвинулся и произнес:
– Ну хорошо. А теперь скажите: вам и в самом деле хочется сейчас убежать?
А я, кажется, с великим трудом сумела выдавить из себя «нет», а потом «Рауль»; тут его плечи оторвались от двери, словно какая-то сила толкнула его вперед и заставила мгновенно преодолеть разделяющее нас расстояние. Он обнял меня, его губы прижались к моим с немыслимой, пугающей силой – и все же этот поцелуй был именно таким, каким представлялся мне в самых заветных мечтах.
Наконец я оторвалась от него, упершись обеими руками ему в грудь.
– Но почему, Рауль, почему?
– Что значит «почему»?
– Почему именно я? Ваш отец назвал меня как-то Джен Эйр, и он не очень-то далек от истины. А вы… любая девушка будет вам рада. Почему же именно я?
– Хотите знать почему? – Он снова повернул меня к зеркалу, прижав к себе. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце. Наши взгляды встретились в зеркале. – Не скромничайте, моя дорогая. Теперь вы видите почему.
Меня охватило странное чувство, словно я одержала победу, которая не принесла мне радости. Я ничего не ответила. Серебряные ангелочки уставились на нас слепыми глазами. За нами сверкал золотом и хрусталем прелестный розовый будуар мадам, словно приют блаженства. Рауль внимательно смотрел на мое отражение.
Он открыл рот, собираясь сказать что-то, но в это время в соседней комнате раздался шорох. Рауль вскинул голову и на минуту крепче сжал руками мои плечи. Потом он отпустил меня и повернулся к двери.
– А, Элоиза, – совершенно хладнокровно сказал он. – Я вас искал. По-моему, вы хотели меня видеть.
Я вздрогнула и отпрянула от него. Мои горящие щеки внезапно похолодели, и я стояла у зеркала, бледная и растерянная. Нас мог увидеть каждый, кто входил в гостиную. Сейчас там находилась Элоиза де Вальми, которая едва переступила порог, а за ней шла Альбертина. Мадам обернулась, обращаясь к кому-то через плечо, очевидно к одному из гостей, стоящему в коридоре. Я не видела, кто это был.
Мягкий женский голос ответил мадам, и послышался удаляющийся шелест длинной юбки. Не знаю, видела ли мадам де Вальми, как Рауль обнимал меня, но Альбертина-то видела наверняка – я была совершенно убеждена. Избегая взгляда ее злых темных глаз, я быстро выскользнула из спальни, Рауль последовал за мной.
– Мадам, я зашла посмотреть в ваше зеркало, чтобы… чтобы примерить платье. Вы сказали, что разрешаете… – пролепетала я.