Мэри Соммер – Клаус и настоящая принцесса (страница 8)

– Где-то, – Гидиус неопределённо махнул рукой. – Сейчас дело уже не в ней, ваше величество. Вам верол… подло нанесли личное оскорбление, и пора отомстить – отстоять вашу честь!

– Пора, пора!

– Так вы подпишите указ о наступлении на Алфен? Я тотчас передам его генералу вашего войска.

Тут Хунфрит отвлёкся на петельку, которую чуть не упустил. Покачал головой, подхватил нить спицей, довольно улыбнулся и наконец поднял взгляд на своего главного советника.

– Ась?

6

Клаус не понял, что произошло раньше. События развернулись одновременно и в равной мере напугали его. Попробовать рагу из кролика Клаус, конечно, не успел, иначе его история закончилась бы прямо здесь (или не закончилась, но свернула бы; если какого-нибудь другого сказочника заинтересует такой поворот сюжета, он может позаимствовать Клауса и представить альтернативный вариант).

А вот почему Клаус остался голодным. Ворон что-то крякнул и захлопал крыльями, звук стремительно отдалялся; раздалось свирепое рычание – лицо Клауса обдало жаром, запахом нечищеных зубов и немножко каплями слюны; поварёшку выбили из его рук с такой силой, что Клаус сам оказался на земле.

Ползком пятясь по земле, он не сразу открыл глаза. Перед ним – над ним – нависал огромный медведь. Шерсть всклокочена, глаза бешеные, клыки размером с фруктовый нож, такие же изогнутые и острые, а когти не меньше сабли восточных кочевников (тоже изогнутые и острые). На миг Клаус снова зажмурился, подышал часто, а затем пополз дальше.

Медведь за добычей не следовал – отвернулся к котелку. Клаус также считал, что кроличье рагу куда аппетитнее его худого, сырого тельца, но чудовище, вероятно, не проголодалось. Могучий взмах лапы перевернул угощение и затушил костёр; брызги горячей юшки, куски мяса вперемешку с шипящими головешками полетели в стороны.

Грозно рыча, медведь – Клаус готов был поклясться в этом – погрозил ему кулаком и скрылся между деревьями.

А принц снова убегал – без оглядки и нескладно. Он подвернул вторую ногу и хромал теперь на обе…

Отступление. Если человек хромает на обе ноги, будет ли это всё ещё восприниматься хромотой, или покажется лишь странной походкой?

…но продолжал бежать. Густые заросли выпустили его обратно на поляну, и он мчался вперёд, больше не смотря по сторонам. Клаус отмахнулся от ворона, который вернулся и какое-то время летел рядом, каркая ему в ухо. Когда на дороге показались две прелестные девушки, нарядные, с корзинками в руках – никак в гости направлялись, – Клаус пронёсся мимо, вопя и размахивая руками. Один мудрый наставник, по совместительству производитель волшебных зонтиков (да, я знаю, что его личность интригует, но он сейчас занят и в этой сказке не появится) советовал юному принцу: не видишь выхода из затруднительного положения – притворись чокнутым.

После всех приключений Клаус не сильно-то и притворялся. Ему вдруг стало казаться, что у медведя на злосчастной поляне были штаны, а за спиной висел топорик с вязанкой дров.

Ерунда какая-то.

Полдень продолжался. Клаус бежал, пот заливал ему глаза. Голод переместился дальше в линейке чувств, уступив кожному зуду, рези в глазах, ломоте в ногах, мигрени, общей слабости и – жажды. Во рту пересохло так, что дух пустыни, будь он поблизости, наверняка бы сжалился и выдавил из горсти своего песка капельку воды.

Каким же счастьем оказалось для Клауса услышать журчание ручья. Из последних сил он пробежал ещё немного: вот тропа свернула, провела его в зарослях вербейника к самой кромке воды. Клаус рухнул на колени. На него смотрело странное существо: кожа его лица и шеи приобрела оранжевый оттенок, кое-где, что правда, остались белые крапинки.

Он зачерпнул воду. Ладонь осталась сухой. Клаус опять опустил руку в воду, но не почувствовал её прикосновения. Распластавшись на земле, он погрузил в ручей лицо и совершил несколько глотательных движений – с таким же успехом он мог пить пыль под ногами.

Сухой ручей. Может быть, поблизости живёт ведьма, крёстная Никса, но какая теперь разница? Клаус умрёт тут от жажды, и никто не отыщет в кустах вербейника его останки. Ровена найдёт себе новое счастье и не вспомнит о нём. Флориан будет править королевством, воспитывать близнецов и вздыхать от облегчения, что пропала нужда возиться с непутёвым кузеном, жену ему искать. Перевернувшись на спину, Клаус закрыл глаза и приготовился достойно (один хнык не считается) принять кончину.

Вот кто-то приподнял его голову. На губы капнуло мокрое, свежее, прохладное, похожее на чистую воду из бурдюка. Клаус жадно пил, не открывая глаз. Заколдованная вода – не заколдованная, отравленная или нет, пусть он хоть в медведя превратится, хоть в козла – Клаус будет пить. И есть он тоже будет. Когда ко рту поднесли хлебную лепёшку, он сжевал половину между двумя вдохами, а на третьем разделался с остатком.

Теперь Клаус не прочь был вздремнуть, но его звонко похлопали по щекам.

– Эй!

– Говори, что ел и пил на кроличьей тропе, бестолочь!

Принц вскочил. Перед ним сидел Никс, грубый и сердитый, как обычно, но ещё никогда в жизни Клаус не был так счастлив видеть кого-то. Он бросился обниматься, но гном толкнул его в грудь и отодвинулся.

– Ничего не ел, клянусь! – Клаус довольно разулыбался. – Ни похлёбку, ни рагу, разве что… пару ягод оранжевого крыжовника, но они мне вреда, как видишь, не принесли.

– Вижу, вижу, – пробубнил Никс. – А говорил с кем-нибудь?

– Ну… Не то чтобы… Дров там немного нарубил, пустяки, стоит ли вспоминать. Зато!

– Неужели есть «зато»?

– Зато я купил кроличью лапку, поэтому мне всё это время так везло.

Отступление. Сказочные миры, на самом деле, мало отличаются от нашего-привычного. Волшебный или не очень, круглый, плоский на слонах и черепахе, с краем света или бескрайний – всякий мир держится на определённых столпах. Везде добро противостоит злу; всюду зарождается любовь и на пути к единовластному правлению диктует свои правила. Мелочи также важны: ни один мир не сможет долго существовать без музыки, шоколадных конфет, котят, розовых кустов и перьевых подушек. Люди – они и в сказке люди (даже если эти люди – гномы), и неудивительно, что они порой нуждаются в знакомых читателю, несказочных жестах. Так вот: в этот самый момент, именно Никс Тимберс изобрёл жест, который позже обретёт бешеную популярность под названием ладонь-лицо.

– Ты купил кроличью лапку на кроличьей тропе? – Растопырив пальцы, гном выглядывал один глазом.

– Она приносит удачу!

– А поведай-ка мне, принц, удачливым ли выглядел продавец?

Клаус вспомнил беззубую старушку и решил не отвечать на вопрос.

– Все знают, что на кроличьей тропе нельзя есть, – Никс стал загибать пальцы, – пить, разговаривать с незнакомцами и, тем более, покупать что-нибудь. Здесь всё наоборот, и талисман этот приносит несчастья!

– Все, да не все, – Клаус насупился. – В королевском дворце мне о таком не рассказывали.

– Вот и оставался бы в своём дворце. Со своей женой. Принц.

Сколько можно повторять… Клаус тяжело вздохнул.

– Я сейчас же выброшу эту кроличью лапку.

– Не смей. Теперь ты тоже должен её продать, иначе беды ещё страшнее свалятся на твою голову. И на мою заодно.

– Что-то много обещаний всяких бед в последнее время. – Ссориться и разлучаться с новым другом, каким бы ворчливым забиякой он ни был, Клаус не хотел, поэтому улыбнулся. – А как ты меня нашёл, Никс?

Гном фыркнул.

– Больно надо мне тебя искать. Та другая дорога, которая тебе не понравилась, меня сюда вывела. Гляжу – принц валяется.

– И ты решил снова меня подобрать? Спасибо тебе, Никс. Можно мы дальше вместе пойдём? Я готов называться балбесом, тупицей и недотёпой, если не очень часто. Только… – он смутился, и оранжевые в крапинку щёки порозовели, – не говори больше, что Ровена меня не любит. Эта звёздочка ведёт меня, и если она погаснет, зачем мне идти?

Прищурившись, Никс оценивающе рассматривал его – как бы прикидывал размер своего языка и его способность уместиться за зубами.

– Даже если ты знаешь наверняка, – добавил Клаус. – Ты знаешь наверняка? Ровена что-то говорила обо мне?

– Ничего я не знаю, – пробормотал Никс. – С любовью она, кажется, сама запуталась. Злилась только на тебя. Привёл во дворец, невестой назвал, а потом с другой целовался.

– Так ведь я не знал, что это другая! – воскликнул Клаус.

Гном стукнул его в грудь кулаком, но несильно, принц даже не почувствовал.

– А почему ты не догадался? Разве можно любимую перепутать?

– Нет, но…

– Зато – вот и «зато» нашлось – свадьбу с новой невестой ты откладывать не стал.

Клаус повторил тяжёлый вздох и подкрепил его жалобным взглядом.

– Про свадьбу я тебе сейчас всё расскажу. И про долг, и про настоящую принцессу, и про королевскую клятву. По дороге расскажу. Мы ведь по одной дороге пойдём, правда?

Никс поднялся, развернулся на носках и пошёл прочь. Десять шагов спустя он бросил через плечо:

– Сумку с посудой и тюфяк возьми, тюфяк.

– Но я тут ранен немного. Ноги болят, спина и так не разгибается. Может быть, ты пока сам свои вещи понесешь? Вон, какой здоровый!

– Не может! – рявкнул гном в ответ. – Смотри, не разбей ничего. И поторапливайся!

~~~

Не-принцесса Фиренца и правда была «где-то». Где-то на соломе, на телеге, по дороге в Минтию. На данном этапе жизнь как-то не удалась. Бывший муж сбежал ещё до скрепления уз поцелуем, бывший сообщник её бросил за ненадобностью, а бывший деверь поспешил выдать её королю Минтии на справедливый суд за мошенничество и кражу в особо крупных размерах. В суждениях Фиренца всегда сохраняла адекватность, поэтому даже мысленно называла суд на собой же справедливым.