Мэри Ройс – Бывший пoд ёлку (страница 8)
Делаю шаг, поднимаю ремень и складываю его, вынуждая Настю занервничать.
— Что… даже джинсы не снимешь?
Я опускаю одно колено на матрас, нависая над ней.
— Надеюсь, это не намек на то, что ты кончишь быстрее, чем снимешь штаны…
— Открой рот, — рычу я.
Она тяжело втягивает воздух.
— Зачем?
— Ты слишком много болтаешь.
И, когда она октрывает рот, чтобы съязвить, я вставляю между ее губ ремень, прерывая. Грубо.
— Если ты выпустишь его, вместо того, чтобы оттрахать тебя, я свяжу и буду вылизывать все твое тело столько, сколько мне нужно, и в том ритме, который абсолютно точно сведет тебя с ума. Поняла?
Вместо ответа я слышу, как скрипит кожа между ее зубов. Она сощуривает глаза, даже в уязвимом положении не собираясь проигрывать мне. Что ж. Она действительно дает мне все рычаги для добротного траха. Кто я такой, чтобы отказываться?
Я устраиваюсь между ее ног, расставляя руки по обе стороны от нее. Но Настя не собирается опускаться. Она вскидывает подбородок и выдерживает мой натиск, по-прежнему удерживая себя на локтях. Ну вот что за сучка?
Мой твердый член прижимается к ее бедру, и я, блядь, чувствую теплый жар влажной киски.
Ее взгляд становится слегка встревоженным, но это ничто в сравнении с горящим в нем предвкушением. Мой член болит, когда я прижимаюсь им к ее горячей мокрой сердцевине.
Настя выдыхает с дрожью и поднимает бедра так, что моя головка проскальзывает между складок… Блядь. Дыхание перехватывает от пронзивших меня ощущений, а затем я доделываю начатое ей и вхожу одним резким толчком, который электризует наши тела и мы оба сдавленно стонем, а я, мать вашу, не знаю, как продержаться дольше пары минут, когда вижу, как Настя выгибается, запрокидывая голову от грубого проникновения.
Но ее рот по-прежнему заткнут ремнем, и какого-то черта я ставлю себе цель заставить Настю выпустить его…
Настя поднимает голову, бросая на меня затуманенный взгляд, я снова жестко вхожу в нее, и, закричав сквозь сомкнутые зубы, она снова откидывает голову, а ее сиськи взлетают вверх, напрашиваясь в мой рот.
Я втягиваю быстро один сосок, затем второй, всасывая все жестче, отчего Настя, комкая простынь в кулаках, начинает задыхаться с моим членом внутри киски и ремнем во рту. От того, как она сжимает меня, мне хочется трахнуть ее еще жестче, чтобы посмотреть, где находятся ее границы…
Стиснув зубы от очередного грубого толчка, я трахаю Настю быстрее, наблюдая, как она ломается: наконец локти соскальзывают, руки разъезжаются, и она полностью падает от силы моих толчков на спину. А я запечатляю ее образ в своей голове. Образ того, как она стонет сквозь ремень во рту, как разметались ее волосы, как подпрыгивает сочная грудь…
А я с каждой секундой все яснее понимаю, что пиздец как скучал по ней. И только поэтому сейчас пытаюсь вытрахать из нее всю душу.
Мне нужно больше ее стонов, больше вздохов и опьяняющих взглядов, больше раскованного тела, которое я намереваюсь привести в полный беспорядок.
Мои толчки становятся такими сильными, такими безумными, что громкие шлепки наших тел заглушают даже наши стоны и прерывистое дыхание.
Движимый безумной жаждой, я наклоняюсь и снова впиваюсь в аппетитную грудь, втягивая один сосок в рот, а другой сжимая между пальцами, при этом вхожу в нее в том же безумном ритме, выбивая дрожащие вздохи.
Я трахаю ее, пожирая любимые сиськи и бормоча им, как я по ним скучал. Чертовски скучал. Настя что-то бормочет в ответ на мои извращенные беседы с частями ее тела, но ремень, прекрасное изобретение, делает это бормотание неразборчивым.
Просовывая руку под ее затылок, я сжимаю его в жесткой хватке и заглядываю ей в лицо, не прекращая трахать и облизывать влажные губы. Я прижимаюсь к ней так, что ее мокрая от моих ласк грудь вжимается в мою.
Настя пытается отвернуться, не выдерживая моего прямого взгляда, пока член уничтожает ее киску, но я хочу увидеть, как она кончит, хочу увидеть, как она закатывает глаза. Но больше всего я хочу эти чертовы губы, и это желание растекается по венам жаром, как расплавленная сталь.
Не выдержав, я вырываю у нее ремень, слишком поздно осознав, как это было грубо, но замаливаю свою грубость, набрасываясь на ее рот, едва она успевает глотнуть воздуха.
Я быстро и сильно врезаюсь в нее, двигаюсь, поглощая Настины вздохи и стоны, пока она извивается подо мной в поисках разрядки. И я даю ее, просунув между нашими телами руку и начав тереть вокруг клитора пальцем в нежном медленном ритме, который в сочетании с грубыми толчками раскалывает Настю на части, и она начинает яростно дрожать модо мной. Твою мать…
Я не останавливаюсь ни на секунду, отчего ее оргазм становится еще сильнее, и я дурею от того, как она пульсирует вокруг моего члена, от ее придушенных стонов, которые выпиваю поцелуем до клацанья гребаных зубов.
Я целую Настю, заставляя проглотить теперь мой гортанный низкий стон, когда ее киска подводит меня к собственному оргазму. Оторвавшись от ее губ, соединяю наши лбы и совершаю еще три жестких толчка, выбивающих из нее прерывистые вздохи, сквозь которые я слышу что-то, похожее на слова, но последнее, что я успеваю сделать, прежде чем горячий оргазм накрывает меня с головой, — вытащить член и кончить на ее подрагивающий живот.
Судорожно выдохнув, я тяжело сглатываю и бросаю взгляд на раскрасневшееся лицо Насти, слишком поздно замечая на нем слезы. Мои мышцы расслабляются, и я заваливаюсь на бок, притягивая ее в свои объятья, пока перевожу дыхание, чтобы обрести способность говорить.
— Детка, я сделал тебе больно?
Я пытаюсь заглянуть ей в лицо, но она прячет его на моей шее, стискивая меня своими тонкими руками, как тисками.
Вместо ответа она быстро мотает головой.
— Тогда почему ты плачешь?
Кадык дергается, и я зарываюсь в ее мягкие волосы, которые чертовски вкусно пахнут ей, шампунем и нашим сексом.
— Я не знаю… — шепчет она прерывисто и начинает плакать сильнее. — Наверное… я… мне кажется, я все еще люблю тебя…
9
Хлопаю рукой по соседней стороне кровати. Пусто. Блядь. Тяжело сглатываю и провожу ладонью по простыни. Холодная. Досадно мычу, переворачиваюсь и утыкаюсь лицом в ее подушку, на которой остался цветочный запах волос.
Это утро могло стать лучшим за последний год, если бы вместо искусственной наволочки мой нос зарывался в реальные волосы Насти. Если бы вместо холодной простыни я сжимал в руках ее теплое тело, которое я бы сгреб в охапку и притянул к себе, такую сладкую и полусонную. От одной только мысли об этом мою грудь распирает от давно забытого чувства целостности.
Но этой целостности сейчас во мне тоже нет. Есть только пульсирующий стояк, который хочется прижать к бедру Насти, но ее нет.
Я понимаю это, когда сжимаю в руках пустое воображение и резко открываю глаза.
Моргнув, вижу сжатые в кулаки руки и пустую сторону кровати. Переворачиваюсь на спину и глухо выдыхаю ругательства, растирая лицо ладонями, а потом резко сажусь и свешиваю ноги с кровати.
— Насть? — голос сиплый спросонья, и мне приходится прочистить горло. — Настя?
А затем я вижу распахнутый шкаф. Пустой.
— Черт. — Сжимаю волосы в кулак. — Твою мать!
Отбрасываю одеяло, вскакиваю на ноги и судорожно натягиваю на себя вещи, которые аккуратно сложены на стуле. И я этого не делал, это привычка Насти хаос приводить в порядок. И прежде чем сбежать от меня, она не смогла эту привычку преодолеть.
Оглядываюсь по сторонам, чтобы найти еще одну зацепку, но больше ничего.
Горький смешок застревает в горле.
Нахожу куртку, достаю телефон. Сел. Ну зашибись просто.
Надев ботинки, которые тоже аккуратно стоят на коврике, я вырываюсь из номера, на ходу накидывая на себя парку.
Мне стоило связать ее руки ремнем, знал же, что такой расклад был возможен, но вот это ее: «Кажется, я все еще люблю тебя…» Сука, оно мне всю душу вывернуло. И моя бдительность просто померкла на фоне этих слов. Потому что Настя не оттолкнула меня, а уснула на моей груди, посапывая красным от слез носиком.
Но, видимо, утро все стерло.
Это буквально приводит меня в бешенство. Злой как собака, черт возьми.
Спускаюсь этажом ниже, нахожу номер Арса и долблю в дверь, пока та не распахивается и я не встречаюсь с охреневшим лицом друга.
— Какого хера, Рус? — Он придерживает простынь на талии. — Я, блядь, думал что-то случилось!
И собирается закрыть дверь, но я толкаю ее и прохожу в номер, задевая друга плечом.
— Э-э-э… Бас, блядь! Мы так-то трахались!
И в этот момент я слышу визг Лизы, потому что встречаюсь взглядом с ее сиськами, прежде чем мне в лицо врезается подушка.
Блядь, блядь, блядь… у меня ожог сетчатки глаза. Потому что смотреть на голые сиськи девушки друга очень хуево, скажу я вам.
— Басманов, ты конченный ПРИДУРОК! — верещит Лиза, но я уже отвернулся и прямо сейчас смотрю в красное злое лицо Арса. — ИДИОТ! ПРИДУРОК! И ТЫ ТОЖЕ ПРИДУРОК! ЗАЧЕМ ТЫ ЕГО ВПУСТИЛ, СЕНЯ⁈
Взбесившаяся Лиза продолжает сотрясать стены криками и, будем честными, имеет на это право. Так что я терплю каждое проклятье, летящее мне в спину.
— Вот нахера, блядь, — цедит сквозь зубы Арс. — Как мне теперь жить с мыслью, что ты видел мою девушку голой? Кретин, блядь, — ворчит он и обходит меня стороной, но все равно толкает плечом. Заслужил.