Мэри Ройс – Бывший под елку (страница 7)

Распахнув рот, Настя пытается отползти к изголовью кровати, но я хватаю ее за лодыжку и дергаю на себя. Звук ее резкого вздоха рикошетит прямо в пах.

— Далеко собралась?

Ее глаза большие и полны эмоций. Она тяжело дышит и моргает своими пышными ресницами цвета охры.

Я щелкаю ремнем по ладони, и этот тяжелый звук вынуждает ее вздрогнуть, а глаза противоречиво вспыхнуть азартом. Это всегда меня сводило в этой девушке с ума.

— Ты так и будешь сотрясать воздух словами? — дерзит зараза, и в паху моментально натягивается от ее вызова.

— Повернись, и я заставлю сотрясаться твою задницу.

Разумеется, я не жду, что она послушно выпятит мне свою милую попку.

Это была бы не моя Настя, но она прекрасно знает, как ее непослушание подстегивает нас обоих, и прямо сейчас она использует его как красную тряпку: спрыгивает с кровати и устемляется прочь, — но я перехватывают ее и снова бросаю на кровать.

Она издает сексуальное хихиканье, которое обрывается, когда я резко переворачиваю ее на живот. И, блядь… у меня напрягаются все мышцы и перехватывает дыхание, когда я вижу открывшееся мне зрелище.

Но Настя пытается лишить меня этого, ерзая на месте в попытке перевернуться, за что и получает шлепок по заднице, которая мгновенно вспыхивает соблазнительным цветом в месте удара. Это мне тоже нравится в этой чертовке.

Я накрываю покрасневшую часть задницы ладонью и сжимаю, шипя сквозь зубы. Охуенная.

— Басманов! — взвизгивает она, неосознанно оттопыривая задницу и прижимаясь к моему члену поверх джинсов, но этого достаточно, чтобы запустить в моей крови такую дикую нужду, что я не отказываю себе в удовольствии отплатить ей той же монетой и отвешиваю еще один шлепок ремнем, от которого она вскрикивает и, стиснув в кулаки простынь, зарывается в нее лицом. — Ты ненормальный, — выдыхает уже тише и замолкает совсем, как только моя ладонь проникает между ее бедер, а кончики пальцев касаются теплой влаги. Черт, какая же она отзывчивая и мокрая.

— Судя по всему, тебе нравится, — выдыхаю сдавленно и, не в силах устоять, проталкиваю большой палец между ее гладких складок, получая в награду протяжный соблазнительный стон. Блядь, блядь, блядь…

Я стискиваю челюсти и, запрокинув голову, выдыхаю гулкий звук. Если я сейчас окажусь в ней, то, черт возьми, однозначно финиширую в рекордные секунды.

Мне требуется минута, а то и две, чтобы перевести дух, но зараза будто нарочно начинает шевелить задницей и насаживаться на мой палец, выпрашивая большего.

— Твою мать, — ворчу я и выхожу из нее, чувствуя сопротивление, когда мышцы сжимаются вокруг моего пальца, будто пытаются удержать в себе.

— Руслан, — хнычет она. — Пожалуйста…

Но сладкая мольба обрывается, едва холодная пряжка касается ее поясницы.

— Дай мне пару минут, детка.

Прикусив язык, соскальзываю пряжкой ниже, очерчиваю мягкие изгибы бедер и сжимаю изнывающий член поверх джинсов, чтобы сдержать хлынувшую в пах волну горячего возбуждения.

Настя хлопает ладонями по матрасу и, откинув рукой волосы назад, оборачивается через плечо, бросая на меня гневный взгляд.

— Может, ты хотя бы ремень используешь по назначению, если твой член нуждается в передышке⁈

Моя рука замирает, затем я отрываю пряжку от ее кожи и перехватывают ремень так, чтобы металл лежал в ладони. И когда гнев Насти сменяется предвкушением и легкой настороженностью, мои губы кривятся в ухмылке.

— Хочешь выбрать стоп-слово?

Она прищуривается.

— Мудак.

Я снисходительно усмехаюсь.

— Принято.

А затем моя рука взлетает, и через секунду ремень серьезней хлопает по ее заднице с таким приятным звуком, который проникает мне под кожу и повышает температуру тела. И прерывистый вздох Насти отправляет весь жар в мой пах, заставляя член дернуться.

Этот удар сильнее, чем два предыдущих, и я даже жалею, что не смог проконтролировать его, потому что вижу, каким тяжелым и одновременно тихим становится дыхание Насти, ее пальцы сжимают простынь, но вопреки всему этому я слышу ее сдавленное:

— Еще.

И тогда все мое сожаление вырывается из меня с хриплым смешком, прежде чем я снова шлепаю ее по заднице, отчего кожа в месте удара становится еще краснее, и я с маниакальным восхищением провожу по нему костяшками пальцев, чувствуя пульсирующее тепло.

— Ты никогда не умела останавливаться вовремя.

— У тебя проблемы со слухом? — пыхтит она, повернув голову в сторону и прижавшись щекой к матрасу. — Я вроде попросила трахнуть меня, а не вести светские беседы.

Настя сдувает упавшую ей на лицо прядь, а я, точно гребаный мазохист, любуюсь, как ее огненная грива разметалась на белоснежных простынях.

Зараза дразнит меня. И дерзостью, и красотой.

Странное чувство сковывает горло, но, проигнорировав его, я кладу ладонь ей на поясницу, фиксируя, а затем шлепаю по заднице еще сильнее. И удар выходит грубым, потому что под моей ладонью ее тело проскальзывает вперед, пока Настя проклинает меня последними словами, одновременно задыхаясь от стонов.

И все, что изливается из ее рта, вызывает тупую боль в паху. Подстегиваемый внутренним жаром, я, как гребаное животное, наношу еще два сильных удара, от которых она сгорбливается и начинает дрожать.

На мгновение я замираю, дыша глубоко и громко. Я жду очередной укол или попытку подерзить, но в комнате слышатся лишь ее приглушенные вздохи, будто она сдерживает себя.

Вобрав в грудь воздуха, я выдыхаю глухо:

— Самое время воспользоваться стоп-словом.

Настя комкает пальцами простынь, зарывается в нее лицом и бубнит едва разборчиво. Но я слышу.

— Самое время позвонить тому, кто будет болтать поменьше тебя.

Эти слова оглушают меня, а в следующую секунду ошпаривают кипятком ревности, вынуждая замахнуться так, что я слышу свист ремня в воздухе, а за ним удар разбивается о ее задницу звучным шлепком.

Прежде чем комната погружается в тишину, я понимаю, что перегнул палку. Блядь… Я порывисто выдыхаю и запускаю руку в волосы. Выругавшись, взъерошиваю их и тяну, будто это поможет мне сгладить боль, которую я ей причинил, ведомый тупым чувством ревности.

— Насть… — В горле пересохло, и я сглатываю дважды. — Блядь. Не молчи, Веснушка.

С минуту я смотрю на ее скрюченное на кровати тело, жду хоть какой-то реакции. Но когда она поворачивает голову в сторону и я вижу ее раскрасневшееся лицо, а следом слышу долгий прерывистый выдох, то отшвыриваю ремень, который приземляется на пол с громким лязгом, и опускаюсь перед ней на колени.

— Детка, скажи хоть что-нибудь.

С щемящим чувством в груди я накрываю ее красную пылающую задницу ладонями и принимаюсь медленно массировать, осыпая поцелуями горячие ягодицы.

— Твоя щетина… блядь…

Настя шипит сквозь зубы и прогибается в пояснице так, что я вижу, как блестят те самые губы от возбуждения, которое практически капает из ее киски. Да вы, черт возьми, издеваетесь? Ей понравилось. Я в секунде от того, чтобы истерически засмеяться.

Твою мать. Блядь. Эта девушка просто создана для меня.

— Ты в порядке?

— Да. Продолжай, пожалуйста.

Не говоря больше ни слова, я провожу языком по ее складкам. Медленно. Настя начинает стонать, задыхаясь тихим прерывистым ругательством.

Дрожь желания пронизывает меня, и я снова и снова вылизываю ее киску, сжимая красную пылающую задницу сильнее, слегка теряя контроль над своей потребностью поглотить эту рыжую бестию.

Настя всхлипывает, и этот всхлип переходит в стон, когда она выпячивает задницу, чтобы получить больше моего языка, но я отвешиваю шлепок по ее чувствительной ягодице. Настя дергается, протяжно шипит, а потом выгибается кошкой, по новой выпрашивая свое. Зараза.

Упрямство этой девушки подпитывает мою темную сторону, и я шлепаю ее снова, но одновременно всасываю в рот клитор и сосу его, доводя Настю до дрожи.

К черту все. Сначала она кончит на мой язык, а затем сделает то же самое на мой член.

Я прерываюсь, только чтобы набрать в легкие воздуха и поцеловать ее попку, выдыхая какие-то нелепые комплименты, а потом снова зарываюсь между ягодиц, которые Настя какого-то черта отводит, и я не успеваю удержать их на месте, потому что эта зараза переворачивается на спину, приподнимается на локтях и без стеснения разводит ноги, позволяя мне сойти с ума от охренительной картины. Черт возьми.

Настя судорожно сглатывает и сдувает непослушную прядь с лица.

— Либо ты дашь мне наконец уже свой член, либо я найду другой.

Сжимаю челюсть, пока ее слова кислотой въедаются в кожу, выжигая чувство вины за грубость.

Небрежно мазнув ладонью по влажным губам и подбородку, я поднимаюсь на ноги и одним движением выдергиваю пуговицу из петли джинсов. Глаза Насти вспыхивают, и я воспламеняюсь от движения ее языка по пухлым губам. Высвобождаю член, который болезненно дергается в моем кулаке, когда я провожу по всей длине.

— Надеюсь, у тебя защита с собой? — шепчет она рассеянно, бегая по мне взглядом, но я ничего не отвечаю.