Мэри Ройс – Бывший под елку (страница 10)

— Надо так надо.

Она вскидывает одну тонкую бровь, углубляя морщины на лбу.

— Оба аксессуара берешь?

Киваю.

— Хорошо, за сутки шестьдесят тысяч, плюс залог десятка, если нужно продлить удовольствие, возможна оплата переводом, — бубнит себе под нос, что-то записывая в журнал. Затем вынимает штаны и удлиненный тулуп насыщенного красного цвета, расписанный серебрянными вензелями, с белым мехом по краям и вокруг манжет, встряхивает, внимательно осматривает, поглядывая на меня, и кладет на стол рядом с прилавком. Затем кладет пояс, следом прилетают шапка, парик, варежки, усы с носом и бородой и мешок.

— Ну все, иди в примерочную. Помощь нужна будет, зови.

— А может, без примерки? На глаз вижу, размерчик мой. Да и времени в обрез.

Женщина усмехается, упирая руку в бок.

— Нет уж, милый мой. Я женщина с опытом. Без примерки не отдам. Потом скажешь, что мал, или в проймах жмет, поменяйте. А мне что? Под звон курантов на работу бежать?

Вскидываю ладони, признавая поражение.

— Только смотри, примеряй аккуратней, да и любимую радуй осторожней, — с намеком поддевает меня. — Испортишь — штраф будет в размере стоимости костюма, и залог не вернем. У нас с этим строго, каждый год кто-нибудь да выкинет номер, а мне потом отдуваться.

Да уж. Зашел за костюмчиком.

Еще штраф и залог. Дороговато нынче удовольствие побывать в шубе Деда Мороза, но ради Веснушки я хоть настоящего достану. Держись, Настюшка. Басманов просто так не отступит.

11

Я стараюсь делать все, что угодно, но только не сидеть. Никаких диванов, кресел, стульев — ни черта. Потому что моя задница так адски болит, что я каждый раз думаю о причине этой боли, ну, и соответственно о том, как Басманов трахал меня, а это то, что мне хочется забыть.

Но худшее в том, что я сама выпросила себе порку, и то, какой влажной я становилась после каждого удара.

От воспоминаний о жгучей боли, перерастающей в нездоровое удовольствие, и о том, как он заносил ремень своей сильной рукой, как тот рассекал воздух, а после сотрясал мою задницу, в животе разливается болезненная тяжесть. Это вынуждает меня сжать бедра.

Черт, черт, черт…

Да! Я нуждалась в этом. В последнее время у меня в жизни все было наперекосяк, и вчера мне показалось, что я заслужила… небольшого перерыва. Мне захотелось вспомнить, каково это, когда этот мужчина желает тебя и заставляет чувствовать себя самой особенной. Когда мир сужается до нас двоих, стирая все вокруг.

Но я все испортила. Правда. Я все испортила, когда разревелась у него на груди и сказала свое глупое признание.

Это было жалко. Я в этом уверена.

Именно поэтому я сбежала как последняя трусиха. Если бы осталась, то больше бы не смогла сопротивляться. А теперь могу, сидя в глухом поселке на даче.

Мне нужно взять себя в руки.

«А может, уже хватит сопротивляться?» — вторит мне мой внутренний голос.

Не хватит, если я не хочу снова оказаться с разбитым сердцем. А в конечном итоге так и будет. Ну не светит нам совместное долго и счастливо. Нужно просто это принять как данность.

В конце концов он получил то, чего хотел, а я повела себя как размазня и с удовольствием приняла его член. Может, и убегать-то не нужно было и он бы сам с удовольствием исчез по-английски.

Ай, черт его знает. Если бы да кабы… Достало уже это мозгоебство. Мне просто нужно выбросить его из головы. Ну, и забыть, как хорошо ощущалось его доминирование. Господи, ну вот опять!

Хватаю бокал вина и опустошаю его залпом, а потом развешиваю последние игрушки на елку. Все-таки завтра Новый год и раз уж я выбрала застрять здесь в одиночестве, да простят меня мои родители, то должна создать себе хоть немного настроения.

Закончив, я отхожу на несколько шагов и любуюсь украшенной елкой, которая мерцает множеством огней. Мама бы сказала, что перебор, но ее здесь нет, а мне нравится этот перебор.

Возможно, завтра я пожалею о своем решении провести Новый год в одиночестве, ведь никогда раньше этого не делала, но с той бурей эмоций, которые меня одолевают последние двадцать четыре часа, я должна справиться сама.

Дом еще не успел протопиться, и мои ноги мерзнут даже в тапочках, поэтому я надеваю шерстяные носки и наливаю себе еще вина. На самом деле я выгляжу как самое настоящее отчаяние: взлохмаченные волосы, заплаканные глаза и рождественская пижама с оленями. Вино и теплые носки. Комбо скучной, страдающей девы.

Чтобы отвлечься, я достаю еще одну гирлянду и растягиваю ее по стене в надежде, что больше сияния поднимет мне настроение, но замираю, когда раздается стук в дверь.

Нахмурившись, поворачиваю голову в сторону звука. Мне послышалось?

Еще один стук и еще.

И кого, блин, могло принести сюда⁈

Я быстро приклеиваю последнюю часть гирлянды и спрыгиваю со стула. Морщусь от того, что моя попка подпрыгивает и отзывается болью. Чертова извращенка.

Стук повторяется. Настойчиво, три раза.

Покачав головой, плетусь к двери.

Привстаю на цыпочки, щурюсь и смотрю в глазок.

Ерунда какая-то. Надо притормозить с вином, а то уже мерещится… Или нет?

Отстраняюсь, моргаю и снова смотрю.

Дед Мороз?

— Открывай-ка поскорей, Дед Мороз уж у дверей, — басит искаженный мужской голос. — Новый год стучится в дом, я с подарками пришел! Для Настасьюшки!

Настасьюшки⁈ И какой из подруг пришла эта идея?

Я открываю дверь и… охреневаю еще больше, потому что глазок не передал всего масштаба.

— Что за…

Передо мной стоит внушительная фигура, облаченная в костюм не то Деда Мороза, не то Санты. Едва в пору. Вот-вот треснет по швам. Да и от деда в нем ничего нет. Абсолютно точно. И хоть я не вижу лица из-за всей этой маскировки, глаза… эти чертовы гла…

— Ну что, Настенька? — Мужчина в костюме перешагивает порог, оттесняет меня своим массивным телом и одновременно бросает в сторону мешок и стягивает с себя пояс так, что полы тулупа разъезжаются и открывают вид на крепкий торс и широкую грудь. Твою. Мать. Я даже заикаюсь и в итоге вместо того, чтобы выставить за дверь этого извращенца, испускаю невнятный звук. Я отказываюсь признавать, что это был стон. — Расскажешь мне, как ты вела себя в этом году? Хорошо ли? Плохо ли?

— Я… я… Эм… А ну ка прекратите мне тут… вот это вот все… — Трясу рукой, чтобы прикрылся. — Вы, наверное, адресом ошиблись.

Мужчина смеется, но снова искаженным голосом.

— Никаких ошибок, Настенька.

Он проходит вперед, и я быстро пячусь назад, но вместо того, чтобы прикоснуться ко мне, он стягивает зубами варежку, берет пульт от телевизора, включает его и с легкостью заходит в меню. Будто уже делал это. В доме начинает играть музыка «Sex bomb», и я в еще большем шоке смотрю на этого ненормального Дед Мороза. Или Санту. Черт его знает. Костюм унисекс какой-то.

— В моем списке ты единственная, — хрипло произносит он, на этот раз плохо скрывая свой голос, но мне сложно соображать, когда в крови кипит долбаное вино, а перед глазами полуголый секс-Мороз начинает танцевать самый, мать вашу, настоящий стриптиз, используя свой посох вместо шеста…

Идите вы. Я сплю.

12

Стою и неотрывно смотрю на мужчину, который пластично двигается в такт сексуальной музыке, на его идеальный пресс, покрытую легкой порослью грудь, точеные мышцы и задницу, которую слишком обтягивают эти штаны.

Я не знаю, какого черта все еще не выставила за порог этого извращенца. Что-то не позволяет мне это сделать, но что? Не могу понять, это будто изнутри, какое-то странное и нелогичное чувство доверия… Черт, наверное, я все-таки переборщила с вином.

Жар под кожей усиливается, но я отказываюсь признавать, что возбуждаюсь при виде эротичного танца новогоднего «дедули».

И я серьезно слежу за каждым его движением, чувствуя, как в помещении внезапно становится жарко, и теперь мои шерстяные носки работают в обратную сторону, ухудшая мое состояние дополнительным обогревом. Чертовски жарко. Мне нужно перестать так сосредоточенно пялиться на то, как двигаются его мускулы под загорелой кожей.

Это просто какой-то грех с палочкой.

Великолепный.

Совершенный.

Грех.

Клитор начинает пульсировать, и я сжимаю бедра.

Что, черт возьми, со мной не так?