Мэри Роуч – Жизнь после смерти (страница 53)

Бригада врачей уже готова проделать первую операцию. «Начинаем, – говорит техник. – Ток!» Разряд вызывает резкое сокращение грудных мышц Уэйса, и его тело подпрыгивает на столе, как если бы кто-то сильно наподдал по нему снизу. «Вентрикулярная фибрилляция», – сообщает техник, озвучивая все, что может неожиданно произойти, но должно оставаться под контролем. Вентрикулярная – значит «желудочковая». ЭКГ на мониторе показывает, как слабо и неровно бьется сердце Уэйса. Что происходит с его сознанием в настоящий момент? Он видит яркий свет? Или стремительно движется сквозь тоннель? Или кажется себе маленьким мальчиком, который занимается аппликацией в классе? Где бы он ни был сейчас, это краткий визит: через три секунды дефибриллятор должен – с помощью проходящего через сердце электроразряда – восстановить нормальный ритм сердечных сокращений.

Спустя 20 минут Уэйс отвозят в реанимационную палату. Если быть точным в техническом смысле, то никто из доставленных в нее не мог быть мертвым. По определению, смерть – этот тот пункт назначения, откуда не предусмотрен обратный билет. В клиническом смысле, однако, смерть – это не всегда окончательная смерть. И откуда нам знать, что NDE – это именно смерть, а не веха на пути умирания? Что, если, фигурально говоря, чуть дальше по линии яркий свет тускнеет, эйфория исчезает, а вы – ну, действительно умираете? «Точно не определишь, – замечает Грейсон. – Возможно, все происходит так, словно вы, добравшись до аэропорта в Париже, думаете, будто видели Францию».

Грейсон – необыкновенно выдержанный человек, работающий в области, изобилующей незавершенными сведениями и метафизической неопределенностью. Я спрашиваю его, как он на самом деле – самым искренним образом – думает: может ли личность пережить смерть? Несомненно, после многих лет работы он не мог не прийти к определенному мнению. «Я не удивлюсь, – отвечает он, – если мы получим свидетельство того, что пережить физическую смерть действительно возможно. Я также не слишком удивлюсь, если мы в конечном счете получим свидетельство того, что это невозможно».

Доктор Сабом высказывается не столь двойственно. В электронном письме я спросила, верит ли он, что сознание, ощущая приближающуюся смерть, способно покидать тело и воспринимать происходящее в экстрасенсорном ключе. «Да», – ответил он.

Тот же вопрос я задала ван Ломмелю и получила такой же ответ. «Я совершенно уверен: это не галлюцинации и не пустые разговоры, – пишет он. – Убежден, что сознание может существовать независимо от тела – в тот период, когда мозг уже не функционирует, возможно несенсорное восприятие».

Ван Ломмель прислал мне черновой вариант новой научной статьи, в которой он представляет концепцию, объясняющую, как это может происходить. Доктор использует аналогию с радио– или телепередачей. Все эти каналы связи, все эти электромагнитные волны, насыщенные информацией, существуют вне нас все время. Но мы не можем смотреть канал HBO, если уже настроены на канал Bravo. Что, однако, не означает, будто вещание HBO перестало существовать. «Можно ли сравнить наш мозг с телевизором, принимающим электромагнитные волны и преобразующим их в изображение и звук? Когда функционирование мозга прекращается – как при клинической смерти или при смерти мозга, – наши память и сознание все еще существуют. Хотя прием сигнала извне уже невозможен, а связь разорвана». Затем ван Ломмель как будто превращается в Герри Нахума: в своей статье он вступает в сферу квантовой механики, фазового и реального пространств, нелокальности и области определенности. И появляются нейронные микротубулы. Мне еще предстоит разложить все это по полочкам.

Не могу оценить эти теоретические построения, поскольку не владею квантовой физикой. Несколькими месяцами ранее я переписывалась с физиком Леном Финегольдом из университета Дрекселя. Тогда я упомянула и о теориях сознания, основанных на положениях квантовой механики. Должно быть, вам не случалось слышать чей-то тяжкий вздох при переписке по электронной почте, но я услышала. «Пожалуйста, будьте осторожны, – говорилось в ответе на мое письмо. – Найдется множество людей, полагающих, что, если мы не можем что-нибудь объяснить, значит, дело в квантовой механике».

Что ж, придется держаться подальше от ребят, взмывающих к потолку. Но если кто-то увидит на экране компьютера Брюса Грейсона картинку, запишите меня в число тех, кто поверил, что такое возможно.

Несколько слов в завершение

В этом году я где-то прочитала, что самое заметное влияние на наше мнение о паранормальных явлениях оказывают друзья и члены семьи. Чем ближе вам рассказчик истории, тем более вероятно, что вы ему поверите, полагая, что привидение было именно привидением, а не, скажем, енотом или спазмом сосудов мозга в области височной доли. Наши убеждения формируют не исследователи, не разоблачители и не медиумы на экране телевизора. Наши убеждения формирует наш собственный опыт и близкий круг. А затем уже мы сверяем свои представления с утверждениями исследователей, разоблачителей или медиумов, выступающих на телевидении.

Теперь, когда мы вместе с вами преодолели около 300 страниц этой книги, я надеюсь, что смогла перейти для вас в категорию друзей или, по крайней мере, стала для вас человеком, с которым вы знакомы. И, возможно, теперь вы хотели бы узнать, во что я верю. Я провела этот год среди тех, кто ищет свидетельства и доказательства, – так позволило ли мне это время поверить в то, во что я прежде не верила? Да, позволило. Я теперь верю примерно в то же, во что и Брюс Грейсон. Я спрашивала его, думает ли он, что опыт переживания близкой смерти может служить свидетельством вероятности жизни после смерти. Он отвечал, что встречал подобного рода факты: есть вещи, которые, как он полагает, мы не в состоянии объяснить, опираясь на существующие знания. Пожалуй, я верю в то, что не все, с чем мы, люди, сталкиваемся в жизни, методичная кабинетная наука может ясно и убедительно «переработать». Вероятно, она может отбросить много ложного, связанного со склонностью людей приписывать многое (хотя и не все) судьбе, призракам, экстрасенсорному восприятию, восходящему Юпитеру[86] и так далее. Я верю: возможно, существует что-то еще – и не только в области уже известных необычных явлений (реинкарнация или, скажем, мертвецы, общающиеся с живыми через медиумов). Наверное, я добавила к своей вере не очень много, но по сравнению с тем, что знала год назад, все же немного добавила.

Должно быть, я смешиваю веру и знание. Когда я говорю, что верю во что-то, это значит, что я знаю что-то. Но, возможно, вера – это нечто более тонкое, чем знание. Скорее склонность к чему-либо, чем убежденность в этом. И можно ли верить, не имея знания? Есть множество людей, готовых сказать, что знают – бог существует. И они заявляют об этом так, словно говорят, что Земля круглая, а небо голубое. Однако найдется и множество других – возможно, их даже большинство, – верящих в бога, но в провозглашении этого не нуждающихся. Они просто веруют, и знания им не нужны. Мне вспоминается, как однажды я стояла в кухне моего приятеля Тима и мы говорили о так называемом органическом молоке.[87] В своей обычной экзальтированной манере я долго объясняла, почему все еще не убеждена в необходимости платить дополнительно по доллару за каждую кварту (примерно 0,95 л. – Прим. переводчика). Я не верю в органическое молоко. Тим, который покупает его, некоторое время слушал, а затем, пожав плечами, проговорил: «Это же просто решение». Иными словами, вам незачем интересоваться этим вопросом и читать все, что публикуется о применении в животноводстве антибиотиков и гормона роста. И незачем соотносить доводы тех, кто убеждает в безопасности молока, с аргументами тех, кто предупреждает о его опасности, – и только потом решать, верите ли вы сами в необходимость покупать только органические продукты. При этом вам не нужны доказательства. У вас просто возникает склонность к чему-то, вот и все.

Пожалуй, я буду верить в потусторонний мир и в витающее в пространстве сознание – вечное в своем движении, как очередная серия «Симпсонов».[88] Почему? Потому что верить подобным образом – занятие более привлекательное, веселое и многообещающее, чем не верить. Разоблачители, должно быть, во многом правы. Но погулять с ними в свое удовольствие по кладбищу не получится. Черт возьми! Да верю я в привидения.

Выражение признательности

Люди думают, что авторы – знатоки того, о чем решились написать. Возможно, многие из них действительно таковы. И, возможно, я – единственный из них, кто начал свой проект, пребывая почти в полном неведении. Тем не менее именно таким образом я и поступила – и это сделало меня особенно докучливой для тех, кто служил мне источником сведений. Я задавала наивные и бестолковые вопросы и хихикала не тогда, когда следовало. Я бывала надоедливой и порой мало что улавливала. Но у меня есть список тех, кого я изводила своим любопытством и кто проявлял неизменное понимание того, что мне нужно. Кирти Рават, Брюс Грейсон, Герри Нахум, Гэри Шварц, Майкл Персингер, Джули Бейшел, Вик Тенди, Элисон Дюбуа, Грант Сперри и Карл Янсен – примите, пожалуйста, мою благодарность за ваше терпение и великодушие и извинения за ограниченность моего опыта и провалы в моей подготовке.