Мэри Расселл – Дети Божии (страница 70)

– Это было трудно, – помолчав, проговорил Сандос голосом глухим и тихим в гулком пространстве отсека.

Дэнни не был уверен в том, что именно хотел сказать Сандос, но в последнее время ничего легко никому не давалось, и он потому кивнул.

– Когда ты смотришь в бездну, – сообщил Сандос, – она смотрит на тебя.

– Ницше, – почти неслышно произнес Дэнни, назвав автора цитаты.

– Есть два пункта. – Восковой и выдохшийся Сандос медленно поднялся на ноги и какое-то время постоял в раздумье. –  Полагаю, что Бог использует нас всех, – проговорил он, направляясь к люку, и постучал в него локтем.

Писк выравнивающегося давления и щелчки запорных механизмов загуляли по отсеку между каменных его стен. Когда дверь открылась, Дэнни обнаружил, что Джон Кандотти также стоял на страже все эти три дня. Однако у двери теперь собрался весь экипаж.

– Он сделал все, что должен был сделать, – проговорил Сандос и, не сказав больше ничего, шагнул в люк.

Впервые с того дня, когда умерла его мать, а Дэнни тогда было всего шестнадцать лет, Дэниэл Железный Конь сломался и зарыдал. Остальные стояли и слушали… Наконец Джон Кандотти сказал:

– Оставьте его в покое, – и небольшая толпа рассеялась.

Выждав благопристойный интервал, Джон нырнул в отсек. Оглядевшись по сторонам, он заметил брошенную Сандосом рубашку и протянул ее Дэнни для того, чтобы тот высморкался. Дэнни рубашку взял, но, поднеся ее к лицу, скривился.

– Тот еще запашок, – согласился Джон. – И если это аромат святости, да поможет всем нам Бог.

Дэнни выдавил смешок и, задрав собственную рубашку, утер нос внутренней стороной воротника.

– Моя мама терпеть не могла, когда я так поступал, – проговорил Джон, плавно опускаясь по стене рядом с Дэнни, пока перед ними не оказались собственные костлявые ноги.

Дэнни утер глаза и прокашлялся.

– Моя тоже, – произнес он почти беззвучно.

Оба они какое-то время смотрели на дальний конец отсека.

– Черт, – наконец промолвил Джон, – если с Эмилио все в порядке, значит, все в порядке и со мной. Pax?

Дэнни кивнул:

– Не думаю, что он в полном порядке, но все равно спасибо.

Джон поднялся на ноги и протянул ему руку, чтобы помочь встать. Вымотанный напрочь Дэнни с благодарностью пожал ее, но сказал:

– Думаю, что мне лучше пока посидеть здесь, шеф… Чтобы прийти в себя.

– Конечно, – ответил Джон и оставил Дэнни в одиночестве.

Глава 26

Великий Южный лес

2061 год по земному летоисчислению

Созрел две ночи назад… – река Пон, но кто-то думает… – нет больше потребности в… – строгая кампания недостаточно снабжена и если… – (Ууннхх.) – этот голоден! У кого… – поля ракар находятся к северу… – Сипаж, Панар! Этот слышал… – слишком рано. Оно созревает… – сфокусируйся вместо на консолидации… – (Ууууннхх.) … – собиратели нитарл в порту Кран… – Сипаж, Джалао, ты, конечно, голод… – Мы нашли больше у рек… – …паари скоро будет там… (Ууууууууууннхх.) – прядильщицы не могут использовать такой… – …о если мы пойдем за ракари – кто-то ту связку рее… – …нала, заставь Исаака прекратить… – Почеши здесь. Нет, Ниже! Йе (Уууууууууууууннхх…)

– Сипаж, Исаак! Прекрати! – крикнула Хэ’энала.

Исаак осел на землю, довольный, хотя голова его кружилась. Вращение могло превратить непостижимое в однородное пятно, и, издавая собственный звук, он мог иногда заглушить шум, но лучше всего удавалось, когда один голос прорезал остальные и успокаивал всех.

– Сипаж, Исаак, – неспешно произнесла Хэ’энала, стараясь говорить негромко. – Пойдем в укрытие. – Выждав правильное количество времени, она добавила: – Будем слушать музыку.

Хэ’энала знала, что такое ясность.

Исаак встал, прижимая компьютерный планшет к обнаженной костлявой груди, ощущая кожей его прохладное, плоское, не имеющее изъяна совершенство. A вокруг него: непостоянство, непредсказуемость, иррациональность. Он не мог доверять даже собственному телу. Ступни удалялись, руки все дальше обнимали тело. Волосы вырастали – там, где их раньше не было. Камни, гладкие и безупречные, в другое мгновение мог прикрыть лист… или их мог опорочить собой случайный жук. Уши, глаза, рты и конечности двигались непрестанно.

Тела сидели и спали в разных местах. Как могли они ожидать, что он поймет все, что они говорят, если он до сих пор не понял, кто они такие? Растения вырастали из земли, меняли размер и исчезали. Бутоны, цветы, все увядшее… появлялись и исчезали. Он мог сидеть и наблюдать часами… днями! Но все равно не видел, как это происходит. Он засыпал, а когда просыпался утром, старое исчезало, появлялось новое, и иногда оно действовало так, как прежде, а иногда нет. Никакой ясности.

В компьютере жил мир, остававшийся в точности неизменным каждое утро, если не считать ежедневных вестей от матери – он знал теперь, что она вносила небольшие изменения в этот мир, поскольку показала ему, как это делается. Он жаловался, так что она начала помещать все изменения в отдельный файл, и это было правильно, потому что не меняло ничего в других директориях; изменения вносил только сам Исаак. Компьютер лучше вращения…

– Сипаж, Исаак. Пойдем со мной, – сказала Хэ’энала, четко произнося каждое слово. И подняла его ткань – голубой шелковый квадрат, укрывавший его от головы до живота. Молитвенное покрывало – так называла его с иронией и разочарованием София. – Будем слушать музыку, – повторила Хэ’энала, потянув его за лодыжку ногой.

Исаак отдернулся и пробормотал:

– Теперь этому придется начать с начала. – Хэ’энала подняла подбородок в знак согласия и села ждать. Исаак терпеть не мог, когда мысль его прерывали, и вынужден был начать ее теперь с самого начала. Если его прерывали, когда он говорил, он снова повторял все, слово за словом, пока не высказывал свою мысль до конца. И потому, наверное, говорил так мало, думала она. Находясь в обществе руна, он просто не получал возможности изложить свою мысль, даже просто что-то сказать удовлетворяющим его образом. Эти люди даже на пороге фиерно не могли помолчать столько, сколько было ему необходимо.

Закончив с мыслью, Исаак встал прямее: давая этим знать, что готов идти. Хэ’энала перекатилась на ноги и направилась к краю прогалины, на которой располагалась деревня. Исаак следовал за ней по касательной, подняв и наклонив немыслимым образом свою голову и полагаясь на периферийное зрение, так чтобы не видеть, как движутся ее ноги.

Люди опять говорили. …адио контроль над… плати, Хатна! Не делай… более двухсот бахли!.. новые ветровые ширмы для… хорошо сочетается с к’та… гроза приближается…

Разговор отступил, чтобы смениться беспорядочным шумом леса: кваканьем, жужжаньем, капелью. Арпеджио визга и писка, пыхтения, шелеста. Почти так же плохо, как в деревне. Впрочем, в лесу не было слышно этой загадочной смеси слов и интонации, никаких полуосознанных смыслов, затуманенных следующими словами.

Импасто[59], думал Исаак. Нечто худшее красного цвета. Деревня – импасто словесное. Лес – импасто звуковое. Нет нигде ясности!

Слово это – импасто – он обнаружил в одном из файлов Марка Робишо. Заглянув в словарь, он увидел ничем не прикрытую пятерню, накладывающую мазки густой краски друг на друга, так чтобы они почти полностью скрывали предыдущие под собой. Уже долгое время ясность была любимым его словом, но и новое – импасто – очень понравилось ему. Он оценил точность смысла – то, как аккуратно оно удовлетворяло его желание дать ярлык восприятию. Когда он получал возможность сосредоточиться на одном слове, ему мог открыться смысл предметов, слово становилось для него подобием громкой ноты, возвысившейся над хором, принося ему радость. Однако в деревне ясности не существовало, и было трудно удалиться в предмете размышлений на достаточное расстояние от нее…

Хэ’энала остановилась и села рядом с его прямоугольным укрытием. Исаак тоже остановился и передумал свою мысль относительно импасто от самого начала до конца. А затем, не глядя в глаза, передал Хэ’энале свой планшет и сказал:

– Будь осторожна с ним.

Эти слова он говорил ей каждый раз, потому что и София снова и снова повторяла их после того, как впервые доверила ему компьютер. Поначалу он даже думал, что Будьосторожнасним – это имя этой машины. Как он в конечном счете узнал, на всем свете имелось крайне мало таких планшетов, и хотя люди уже научились изготовлять машины, которые легкомысленно именовали словом «компьютер», хотя таковые явным образом отличались от его планшета, и даже в руки взять их было невозможно; так что он оставался драгоценным не только для Исаака. Дождавшись ответа Хэ’эналы, сказавшей: «Эта будет осторожна», он улыбнулся и обратил свое лицо к солнцам. Она говорила так каждый раз. Хэ’энала знала, что такое ясность.

– Правило таково: никаких руна, – громко проговорил он.

– Кроме Имантата, – послушно повторила Хэ’энала. Имя Имантат носил относительно немногословный рунаo, следивший за состоянием дождевой крыши убежища. Хэ’энала постаралась держаться в сторонке, так чтобы Исаак ее не видел, а сам он занялся уборкой, удаляя весь сор, нанесенный ветром, упавший с деревьев или выросший с той поры, когда он в последний раз посещал свою маленькую крепость. На уборку потребовалось какое-то время. Когда она была должным образом завершена, когда кривое было выпрямлено, а мусор убран, он протянул руку, и в ней без лишних слов оказался планшет.