Мэри Патни – Самая желанная (страница 63)

Уронив голову на руки, она дала волю слезам.

Возвращение в Лондон проходило в полном молчании. За исключением коротких, самых необходимых реплик при смене лошадей и остановке на ночлег, Джервейз заговорил с Боннером только один раз – когда спросил слугу, что тот нашел, когда упаковывал вещи своего господина в ту роковую ночь на острове Мулл, на что Боннер не моргнув глазом ответил:

– В вашей комнате была одна из служанок. Она довольно долго вас ждала и была возмущена тем, что вы не появились. Я взял на себя смелость выдать ей небольшую компенсацию за причиненные неудобства из средств, которые у меня были на дорожные расходы.

– А мой багаж находился там? – Джервейз придержал лошадей, проезжая по особенно изрытому отрезку дороги. На обратном пути он почти все время правил сам – это помогало отвлечься от неприятных мыслей.

Боннер утвердительно кивнул.

– Да, милорд. Кажется, его никто не трогал. Но я не проверял: считается, что шотландцы с островов – честные парни. А что, что-нибудь пропало? – Слуга спрашивал так, словно дело происходило прошлой ночью, а не девять лет назад.

– Нет, ничего не пропало. – Кроме его жены, которая, оказывается, спала не в его комнате, а в своей собственной.

Джервейз вспомнил, как занимался с ней любовью в прошедшие месяцы, и вдруг осознал: хоть Диана всегда была очень отзывчивой, в ней не чувствовалось прожженного профессионализма настоящей куртизанки, – но он был так одурманен ею, что даже не замечал этого. Может, она и в самом деле та, за кого себя выдает? Или это еще один пример ее блестящего актерского таланта?

До Обинвуда было недалеко, следовало лишь сделать небольшой крюк, а предстоящий прием в поместье давал удобный предлог туда заехать. На то, чтобы отдать необходимые распоряжения, ушло совсем немного времени. Потом Джервейз спросил экономку, где висел портрет его матери. Портрет занимал почетное место в коридоре для слуг, где его качество высоко оценили. Вероятно, сэра Джошуа Рейнольдса позабавила бы такая судьба его шедевра.

Не глядя на красивое лицо своей распутной матери, Джервейз пристально всматривался в изображение мечтательно смотревшего на нее темноволосого мальчика. В конце концов он пришел к неоспоримому выводу: этот портрет вполне мог быть портретом Джоффри. Теперь-то он понял, почему фермер-арендатор, к которому он заезжал в Обинвуде вместе с Джоффри, так пристально смотрел на мальчика. Только теперь Джервейз вспомнил, что в детстве был слишком маленьким для своего возраста. Только в двенадцать лет он начал быстро расти и догнал, а затем и перегнал своих сверстников. И еще – припадки эпилепсии… У него их было всего несколько, у Джоффри – больше. Передается ли такое по наследству? Вполне возможно.

Значит, Джоффри, этот умный, храбрый, жизнерадостный мальчик – его сын? Думая о своей жене как о ненормальной, неполноценной, Джервейз никогда не рассматривал возможность, что тот короткий насильственный акт мог привести к рождению ребенка. И все же… От того, что Джоффри его сын, Диана не переставала быть лгуньей или шлюхой, и это было еще одно осложнение в его проклятом браке.

Когда Диана вернулась в Лондон, ужасно уставшая после долгой поездки в экипаже, был поздний вечер. После сцены с Джервейзом она больше недели провела в коттедже Хай-Тор: ей было просто необходимо провести какое-то время в тишине и покое, – но теперь была рада вернуться к семье. Джоффри уже спал, а Мадлен и Эдит, лишь взглянув на изможденное лицо подруги, тут же окружили ее нежной заботой. Диана не говорила им, зачем отправляется на север, а они не спрашивали, но теперь пришло время все рассказать.

После того как Диана приняла ванну и поужинала, женщины собрались в гостиной у Мэдди. За нескончаемым количеством чашек чая с бренди Диана поведала подругам о своем прошлом – начиная с детства в Шотландии и до странного замужества под дулом пистолета. Рассказала и о том, как отец ее бросил, а также – о катастрофическом конфликте с Джервейзом.

Выслушав рассказ подруги, Мадлен с удивлением пробормотала:

– Я знала, что ты загадочная женщина, но такого даже и представить себе не могла… Можно задать вопрос?

Диана со вздохом кивнула:

– Да, конечно. Спрашивай что хочешь. Мне всегда трудно говорить о том, что меня глубоко задевает, но не говорить – еще тяжелее.

– Что случилось с твоей матерью?

Чашка, которую Диана подносила ко рту, звякнула о зубы. Она осторожно поставила ее на стол и тихо ответила:

– Она убила себя, когда мне было одиннадцать лет.

– Ох, бедная моя девочка! – воскликнула Мадлен и тут же сменила тему. – Даже не верится, что отец тебя просто бросил на постоялом дворе на следующий день после твоего замужества.

– Если бы ты знала моего отца, то поняла бы: такой поступок вполне в его характере. Он был убежден, что все женщины – это зло, особенно его собственная дочь. – Диана помолчала, вспоминая прошлое. – И он считал, что чем скорее от меня избавится, тем лучше для его бессмертной души.

Пока Мэдди слушала рассказ подруги, ее посетила одна мысль, но она не знала, уместно ли об этом спрашивать, а теперь все-таки решилась.

– А не могло ли быть так, что твой отец… испытывал к тебе противоестественное влечение? Возможно, он ненавидел себя за такие чувства, а тебя – за то, что ты была их причиной?

Диана замерла, ошеломленная словами подруги, потом пробормотала:

– Это… это многое бы объяснило. Иногда он на меня так смотрел… как будто ненавидел. И постоянно твердил, что все мужчины хотят со мной переспать! Но это же нелепо… Думаю, я была хорошенькой девочкой, но еще недостаточно зрелой, чтобы привлекать внимание мужчин. Бывало, отец молился надо мной всю ночь. Мы оба стояли на коленях, и он молил Бога очистить мою порочную природу. В других случаях он меня бил, пытаясь выбить из меня нечестивость. – Диана поежилась и поплотнее закуталась в плед, лежавший у нее на плечах.

– Извини, дорогая, наверное, мне не стоило об этом спрашивать, – сказала Мадлен.

– Нет-нет, хорошо, что ты спросила… – возразила Диана. – Как ни отвратительна такая мысль, все-таки это хотя бы какое-то объяснение. Отец всегда казался мне чем-то вроде природной стихии, загадочной и непостижимой. И мне даже нравится думать, что причины его ненависти ко мне – в его порочности, а я ни в чем не виновата.

– Он еще жив? – спросила Эдит.

Диана пожала плечами.

– Не знаю. Он оставил меня на постоялом дворе, и после этого я ничего о нем не слышала.

«Но как человек, к тому же священнослужитель, мог выбросить из своей жизни дочь? – недоумевала Мадлен. – Должно быть, он и в самом деле сумасшедший». Немного помолчав, она спросила о том, что давно ее интересовало.

– А как вы познакомились с Эдит? Ты никогда об этом не рассказывала.

– Постоялый двор, где произошло ее венчание, принадлежит моей младшей сестре Джейн и ее мужу, – ответила за подругу Эдит. – Я была замужем за пьяницей, который постоянно меня бил. Оба моих сына выросли и уехали: один записался в армию, другой отправился в Америку. Джейн считала, что мне надо уйти от мужа, пока он меня не убил, но я не знала, как уйти. Да и куда мне было деваться? – Она потрогала пальцем яркий шрам на левой щеке. – Наверное, я могла бы поехать к Джейн, но у меня не было денег на дорогу. Более того, после двадцати пяти лет жизни с мужем, который постоянно надо мной издевался… мне казалось, что силы воли не осталось.

Мадлен молча кивнула. Ей было известно, что у Эдит были взрослые сыновья, которые ей регулярно писали, но она ничего не знала о ее муже. По-видимому, Эдит многое пришлось пережить, прежде чем она стала такой, как сейчас, – непреклонной и сильной. Рассказ продолжила Диана:

– И Джейн решила, что если Эдит начнет о ком-то заботиться, то сумеет уйти от своего ужасного мужа. Мне только-только исполнилось шестнадцать, и я была беременна – ужасная ситуация. Но после того как связалась с адвокатом Джервейза, у меня по крайней мере появились деньги. Джейн сама отвезла меня в Йоркшир, познакомила с Эдит и помогла нам найти коттедж Хай-Тор. Нам обеим хотелось жить подальше от людей, особенно – от мужчин. И с тех пор Эдит обо мне заботится.

Диана ласково улыбнулась пожилой женщине, помогавшей ей пережить самый трудный период ее жизни.

Эдит добродушно усмехнулась.

– Девочка моя, это помогло нам обеим.

– Но почему после всего, что с тобой случилось, ты захотела перебраться в Лондон и стать куртизанкой? – спросила Мадлен. – Вот если бы ты захотела уйти в монастырь, я бы не удивилась!

Диана подлила всем чаю.

– Я знаю, это может показаться странным, но я чувствовала: это именно то, что мне следовало сделать. Несмотря на то что мой отец и мой… муж со мной сделали, я знала: не все мужчины такие. В деревне, где я росла, было немало счастливых семей и добрых мужчин. Поскольку муж у меня уже имелся, я не могла выйти замуж, но хотела найти своего мужчину, того, кто меня полюбит. – Диана ненадолго задумалась, потом с лукавой улыбкой добавила: – Признаюсь, мне понравилось то, что ты сказала про красоту: что она дает женщине власть над мужчиной. Вот я и подумала, что было бы неплохо для разнообразия получить над кем-нибудь власть, то есть иметь выбор – соглашаться или не соглашаться.

– Но я еще говорила, что это опасно, – напомнила Мадлен.