Мэри Патни – Самая желанная (страница 60)

Джервейз почувствовал, что краснеет.

– Я уехал в Индию через две недели, – пробурчал он. – Всеми делами занимался мой адвокат. Кроме того… Если бы с ней что-то случилось, он бы мне сообщил.

– И, конечно, вы больше ничего не хотели знать. Вы назначили ей содержание – и бросили. – Голос Дианы хлестал точно плеть. – Или, может быть, ваш адвокат ездил к ней, чтобы проверить, хорошо ли с ней обращаются?

– Не думаю, что он когда-либо встречался с ней лично, – ответил Джервейз.

– Милорд, все ваши сожаления и угрызения совести касаются только ваших переживаний, вашей неспособности соответствовать собственным стандартам порядочности. – Тут Диана поднялась на ноги, и вся ее стройная фигура, казалось, излучала ярость. – Ничто из сказанного вами не доказывает, что вас искренне волновала судьба девушки, на которой вы женились. Ничто! Сумасшедший отец мог запереть ее в вонючую клетку или продать в бордель! Она могла умереть. Откуда вашему драгоценному адвокату об этом знать?

Джервейз в изумлении уставился на любовницу.

– Черт побери, почему вы так злитесь? – Он стремительно пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки от Дианы. – Я-то думал, вы должны молиться, чтобы она умерла. Тогда вы могли бы стать виконтессой. Разве не этого вы хотите – положения в обществе, безопасности, комфорта?..

– В нашем мире мужчины насилуют и бросают невинных, не задумываясь о них ни минуты, а вы спрашиваете, почему я возмущена? – прокричала Диана с дрожью в голосе; казалось, она была на грани истерики. – Спросите любую женщину, которой пришлось стать жертвой мужского эгоизма и насилия, – спросите ее, почему она сердится. Спросите Мадлен. Спросите Эдит. Спросите девочку, на которой вы женились.

Джервейз не раз думал о том, как же такая женщина, как Диана, стала куртизанкой, и вот теперь он это узнал. Не в подробностях, но по сути. Она тоже была кем-то обесчещена, и пережитое ею сделало ее горячей защитницей всех пострадавших женщин. Ее ярость исходила из какого-то омута страданий, скрытого в душе. И, понимая это, Джервейз не мог разгневаться в ответ. К тому же ее обвинения были справедливы. Осознание того, что он сделал с Мэри Гамильтон, всегда мучило его, но в основном не из-за сочувствия к жертве, а потому что это происшествие являлось свидетельством его бесчестия. Он лишь немного исправил положение, отдав ей деньги, потерю которых почти не заметил, и после этого больше не думал об этой девушке. И не важно, что их брак был фарсом. Он нес за нее ответственность, но забыл об этом. Да-да, он сбросил ее со счетов. В каком-то смысле это было столь же отвратительным преступлением, как и первоначальный акт насилия. Одному богу известно, какой была ее жизнь с ужасным отцом.

Джервейзу и раньше приходилось иметь дело с жестокой правдой о самом себе, и от этой новой правды он тоже не позволит себе отвернуться. Тяжело вздохнув, он бесцветным, ничего не выражающим голосом проговорил:

– Вы правы. На протяжении всех этих лет я вел себя так же дурно, как и в самом начале.

Диана, сжав кулаки от переполнявших ее чувств, смотрела на виконта, но его последние слова немного пригасили ее гнев, и она, уже спокойнее, сказала:

– Вы собираетесь что-то по этому поводу предпринять?

– Я узнаю у моего адвоката, где она живет, и съезжу к ней, а потом, когда увижу, в каком она состоянии, пойму, что делать. – Немного подумав, Джервейз добавил: – И чем быстрее сделаю это, тем лучше. Я могу выехать послезавтра. Думаю, меня не будет недели две.

Хотя Диана и взяла себя в руки, все равно казалась неприступной. Увы, именно в этот момент Джервейзу захотелось обнять ее, уложить в постель и забыть обо всех своих прегрешениях, но он прекрасно понимал, что не мог это сделать. Он не заслуживал ни утешения, ни награды. Сначала ему следовало рассчитаться с прошлым.

Взяв свою шляпу, виконт молча кивнул и вышел из комнаты. Уже на улице он вдруг подумал: «Как странно иметь любовницу, столь озабоченную благополучием моей жены…»

Когда дверь за виконтом закрылась, Диана опустилась в кресло и обхватила плечи руками. Ее била дрожь, а в ушах то и дело звучали слова Джервейза: «В мое отсутствие за вами следили… Вы продали информацию французскому шпиону или просто упомянули об этом в разговоре с каким-то из ваших любовников?» Неужели он действительно думал, что она могла его предать или отдаться другому мужчине? «У меня есть жена… Она была почти ребенком, и я ее изнасиловал». Диана знала, что какой-то кризис неизбежен, что давно похороненные тайны вырвутся наружу словно лава из вулкана, но все равно слова Джервейза ошеломили ее. Подобного признания она не ожидала, как не ожидала и того, что ее охватит такая сокрушительная ярость.

«Потому что я вас люблю… потому что я вас люблю». О боже, а ведь этих слов она так долго ждала… Тут Диана наконец-то не выдержала и дала волю слезам. Кризис еще не закончился, еще многое предстоит решить, но главное – Джервейз ее любит, а она любит его. И этого, конечно, будет достаточно, чтобы преодолеть все те препятствия, что ждали их впереди.

Через некоторое время, вернувшись в свои комнаты, Диана начала упаковывать вещи.

Джервейз той ночью даже не пытался заснуть: знал, что все равно не удастся, – к тому же ему следовало многое сделать перед поездкой на север. Виконт написал короткую записку своему адвокату с просьбой сообщить нынешний адрес жены, а все остальное решил выяснить лично, а затем принялся разбираться с самыми срочными из дел. Уже во второй половине дня Джервейз получил депешу от одного из агентов, и в нее были вложены документы, взятые у перехваченного в Кенте вражеского курьера, собиравшегося сесть на корабль во Францию. В конверте, скрепленном печатью Феникса, находилась тщательно зашифрованная копия информации, которую он, Джервейз, совсем недавно доставил с континента.

Глядя на мелкие каракули на тонких листах бумаги, виконт чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вернулся в Англию меньше трех дней назад, однако Феникс уже успел узнать, какие сведения он привез. Но как же так? Может, информацию продал какой-то шпион в Уайтхолле? Но тут Джервейз вдруг вспомнил, как оставил свою сумку в гостиной Дианы. Следующим утром он спал очень долго, а когда проснулся, его чистая одежда и сумка лежали возле ее кровати. И у нее было вполне достаточно времени, чтобы обшарить его вещи и скопировать записи, которые он сделал в поездке. «Был один субъект… француз… граф Везеул», – вспомнились ему слова аптекаря, однако Диана сказала, что не продавала информацию, и заявила, что в его отсутствие не принимала новых любовников. Но, возможно, Везеул был ее старым любовником, или она лгунья – от начала и до конца. А он, Джервейз, – легковерный, опьяненный страстью болван.

Сидя за письменным столом, виконт уронил голову на руки. За последние несколько недель он нормально спал всего одну ночь, а прошедшей ночью совсем не спал, и сейчас был не в состоянии судить о правдивости или лживости Дианы. Единственное, что он мог сделать, – это решать проблемы одну за другой.

Сначала он должен поехать на север, найти свою жену и сделать то, что окажется необходимым. Возмущение Дианы подсказало ему, что эту задачу он просто обязан был выполнить – хотя бы для того, чтобы продемонстрировать любовнице свое раскаяние и добрую волю. Он должен убедиться, что Мэри Гамильтон жива, устроена с комфортом и с ней хорошо обращаются. Кроме того, ему нужно поговорить с сумасшедшим викарием. Хотя Джервейз и не упомянул о такой возможности, однако не исключено, что ему удастся откупиться от Гамильтона и стать свободным. Но он не станет делать это ценой благополучия девушки. Да, не станет. Пусть по закону их брак нельзя было расторгнуть, но ведь несложно соврать, сказав, что он не был осуществлен. В этом случае он продолжит обеспечивать Мэри Гамильтон, так что расторжение брака ей не повредит. Ложь, никому не приносящая вреда, – невысокая цена за возможность сделать Диану своей женой, чтобы она всегда была рядом с ним, всегда в его объятиях… но, конечно, лишь в том случае, если она не лживая предательница, хотя именно на это указывали улики…

Виконт вздохнул и протер глаза, борясь с усталостью. Работа, которую он делал для своей страны, гораздо важнее его запутанной личной жизни. Теперь, когда у Британии имелись войска на Пиренейском полуострове, нескончаемая война с Францией вступала в новую фазу. И если Везеул – это Феникс, то его следовало раз и навсегда остановить.

Джервейз немного подумал, и на лице его возникла улыбка мрачного удовлетворения. Похоже, появилась возможность собрать все части головоломки воедино. Пришло время устроить прием в поместье Обинвуд. Раз в год он обычно приглашал членов правительства, министров и других важных персон в свое поместье, чтобы отдохнуть и обсудить политические вопросы вдали от отвлекающих факторов Лондона. В этом году он включит в число приглашенных графа Везеула. И Диану тоже пригласит.

Джервейз стал записывать имена приглашенных, чтобы его секретарь разослал письма. Если Диана ни в чем не повинна и любит его, она будет с ним, а если предательница, то, возможно, выдаст себя при встрече с Везеулом. При этой мысли рука виконта замерла, и капля чернил, повисшая на кончике пера, упала на бумагу и расплылась большим черным пятном. О боже, если Диана не такая, какой кажется, это будет невыносимо…