Мэри Патни – Самая желанная (страница 15)

– Мне очень жаль, Мэдди. Думаю, ты права, но… Я обязательно должна это сделать.

– Господи, Диана, но почему? – воскликнула Мадлен. – Всякий раз, когда речь заходит о чем-то важном, ты смотришь с загадочным видом и говоришь, что должна это сделать. Мы с тобой подруги, однако я понятия не имею, что у тебя на уме! И вообще, ты ведь неглупая женщина… – Мэдди в растерянности развела руками.

– Извини. – Диана тихо вздохнула. – Я знаю, как тебе тяжело, и понимаю: ты делаешь все возможное, чтобы уберечь меня от страданий. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Понимаешь, дело вовсе не в интеллекте. Я могу читать поэтов и философов и умно рассуждать о прочитанном, но это не имеет отношения к реальной жизни. Эмоции и инстинкт – именно они управляют моими поступками, которые объяснить рационально я не в силах. Я знала, что должна поехать в Лондон и узнать какова жизнь дамы полусвета, а сейчас знаю, что должна почаще видеться с лордом Сент-Обином. – Голос Дианы дрогнул, и она закончила почти шепотом: – Я была бы другой, если бы могла.

Мадлен ощутила боль младшей подруги так же остро, как свою собственную; она видела в Диане дочь и сейчас ужасно переживала – как все родители, которые хотят уберечь своих детей от трагических ошибок. Мэдди долго молчала, наконец со вздохом сказала:

– Извини, дорогая. Я пытаюсь учить тебя, хотя сама когда-то наделала множество ошибок. Что ж, если ты должна – значит, должна. – Вспомнив, как виконт отреагировал на Диану, она с улыбкой заметила: – Знаешь, иногда у мужчин вроде Сент-Обина подо льдом скрыт огонь. Если какая-то женщина и способна его обнаружить, так это, конечно же, ты.

– Возможно, – сказала Диана. – Поживем – увидим.

Мэдди была права, обвиняя ее в том, что она скрывала свои тайные замыслы. Диана никогда не умела говорить о том, что было ей дороже всего. Но кое-какими мыслями она все же могла поделиться.

– Знаешь, Мэдди, после нескольких месяцев раздумья я, кажется, поняла, почему мне вообще так захотелось узнать, какова жизнь куртизанки.

Мадлен села поудобнее и, поощряя подругу к откровенности, спросила:

– Почему же?

– Именно ты навела меня на эту мысль. Когда ты рассказывала о своей жизни, она мне казалась… необычайно свободной – такой, какой я никогда не знала. И я… поняла, что не хочу провести всю жизнь без мужчины. А в Клеведене перспектив очень мало. В Лондоне же есть выбор, поэтому… В общем, мне очень понравилась эта идея. – Диана лукаво улыбнулась. – А еще мне понравилось, как ты сказала про красоту, которая дает женщине власть. Это, по-моему, самое привлекательное.

– Настолько привлекательное, что тебя не волнует, как такая жизнь повлияет на твоего сына?

– Мэдди, ты прекрасно знаешь, что это не так, – резко ответила Диана. – Будущее сына больше всего меня беспокоит, и мой успех в качестве куртизанки обеспечил бы его материально. Возможно, мне удастся приобрести полезные связи, если я познакомлюсь с влиятельными людьми. Джоффри нравится в лондонской школе, и сейчас он по-настоящему счастлив. Если повезет, я смогу распрощаться с жизнью куртизанки и вернуться к респектабельности еще до того, как сын начнет понимать, чем я занимаюсь.

Сообразив, что пытается оправдать свое решение заботой о сыне, Диана потупилась, скрывая слезы. Но ведь действительно, если бы не Джоффри… Она украдкой смахнула со щеки слезинку.

– Извини, дорогая… – Мадлен виновато улыбнулась. – Мне не следовало это говорить. Но пойми, я не могу не беспокоиться. Ох, чем все это обернется для тебя и для Джоффри. Ладно, будь что будет, но помни: я всегда буду готова помочь тебе, что бы ни случилось.

Диана едва заметно кивнула – на нее внезапно навалилась ужасная усталость. К добру или к худу, но она уже привела в движение силы, которые невозможно остановить. И оставалось только молиться, чтобы этот ее интуитивный выбор не привел к катастрофе.

Оставив экипаж кузену, Джервейз отправился домой пешком. Ночной Лондон не самое безопасное место, но ветеранов англо-маратхской войны не так-то легко испугать. Шагая по улице и с наслаждением вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух, виконт пытался понять, что его так привлекло в Диане Линдсей. Френсис прав: пора завести новую любовницу. Жаль, что нельзя обходиться без женщин. Некоторые мужчины могут жить как монахи. Что ж, может, и так. Но сам-то он не мог жить без женщин. Господь, так щедро одаривший его земными благами, к сожалению, наделил его и чрезмерной мужской силой, которую надо было куда-то девать…

В Индии Джервейз держал у себя худенькую девушку с темными миндалевидными глазами и впечатляющим эротическим репертуаром. Сананда мало говорила, выполняла также и обязанности служанки и ничего не просила для себя. Виконт несколько лет обеспечивал ее и всю ее семью, а уезжая, оставил им столько денег, что они смогли купить два процветающих магазина. Девушка была ему благодарна за финансовую щедрость, но если у нее и были какие-то личные сожаления из-за его отъезда, то она никак их не проявила.

Такая девушка, как Сананда, была для него во многих отношениях идеальной. Она не предъявляла никаких требований, как делала бы англичанка на ее месте. Здесь, в Лондоне, было бы легко найти чью-нибудь неудовлетворенную жену и завести с ней роман. Но за такими женщинами следовало ухаживать и добиваться их, а на это пришлось бы тратить время и усилия. Кроме того, подобные дамы хотели слышать лживые слова о любви, а у Джервейза не было ни малейшего желания их произносить. Проститутки же низкого ранга ему не нравились, во-первых – из-за опасности заразиться, а во-вторых, из-за выражения безнадежности, которое порой мелькало в их глазах. Такие же глаза были у той жалкой девочки, на которой он когда-то женился.

Джервейз, конечно же, прекрасно понимал, что ему следовало искать такую любовницу, которая будет благодарна за финансовое обеспечение, а тратить время на экзотическую и наверняка очень дорогую красавицу вроде Дианы Линдсей – это было глупостью с его стороны. Но, вспомнив ее чувственное тело и безупречные черты лица с бездонными, манящими глазами, он решил не слишком усердствовать в здравых рассуждениях. Какой прок от богатства, если иногда не побаловать себя дорогой фривольностью? Диана Линдсей необычайно привлекательная фривольность.

Сент-Обин-Хаус представлял собой скучно-серую, но весьма внушительную каменную громаду, слишком большую для одного человека. Джервейз вошел, открыв дверь собственным ключом. Далеко не сразу удалось ему убедить слуг, что он предпочитает уединение: на это потребовались месяцы, – но в конце концов он своего добился. В вестибюле на столике его ждала лампа, и Джервейз тотчас подтянулся к ней. Ему совершенно не хотелось спать, поэтому он прошел в гостиную – богато декорированную комнату, созданную, казалось, для гигантов или для богов. Кессонный потолок с росписями в итальянском стиле на высоте второго этажа… Гигантский восточный ковер, сотканный на заказ специально для этой комнаты… Резные мраморные камины в обоих концах гостиной… И изящная мебель, спроектированная Робертом Адамом[1].

Миновав гостиную, Джервейз вошел в кабинет, вдоль стен которого стояли шкафы с книгами. В этой комнате его отец бывал особенно часто, и когда Джервейз вернулся из Индии, в воздухе все еще витал запах трубочного табака покойного виконта. Однако присутствие самого отца не ощущалось, что было неудивительно – даже при жизни старого виконта отец с сыном почти не общались.

Окинув взглядом кабинет, Джервейз принялся бродить по дому, который унаследовал. В этот час все слуги находились на своей территории, и бесконечные залы и комнаты, которые он мерил шагами, были пусты. Шаги Джервейза слабым эхом отдавались от высоких потолков и полов. Бальный зал был огромен и тих, его ни разу не использовали с тех пор, как четырнадцать лет назад умерла его мать. Главная лестница, представлявшая собой две широкие симметричные дуги, была, наверное, самое грандиозной во всем Лондоне. Его мать выглядела чрезвычайно величественно, когда спускалась по этой лестнице, сверкая драгоценностями в золотистых волосах и на шее. Хотя и этот особняк, и все, что в нем находилось, принадлежало Джервейзу, он не чувствовал его своим домом и не испытывал гордости от обладания Сент-Обин-Хаусом. Если этот великолепный мавзолей кому-то и принадлежал по-настоящему, так это горничным, полировавшим мебель и натиравшим полы. Даже прожив здесь два года, Джервейз все еще чувствовал себя чужаком в этом доме. Возвращаться в этот унылый дом под унылыми английскими небесами было необычайно тягостно. Возможно, Британия для того и обзавелась колониями, чтобы британцы могли жить в более приятном климате, но при этом все же оставаться под британским флагом.

Пока Джервейз в течение пяти месяцев плыл домой, он обдумывал возможность продать Сент-Обин-Хаус и найти себе более скромное жилище, но потом отказался от такой мысли. Ведь этот дом, являвшийся частью наследия Сент-Обинов, должен был со временем перейти к Френсису или его наследникам… Его кузен, всегда веселый и жизнерадостный, когда-нибудь женится, и его семья согреет и оживит эти холодные комнаты. А они действительно казались холодными, несмотря на множество резных мраморных каминов, ибо холод этот был чем-то более глубоким, чем физическое ощущение. Любопытно, был ли счастлив кто-нибудь из прежних обитателей этого особняка? Для себя самого Джервейз не ожидал ни теплоты, ни счастья. В Индии он научился искупать свои грехи хорошей работой или исполненным долгом, и этого было вполне достаточно. Он выстроил свою жизнь так, что приносил пользу и заботился о благополучии тех, кто от него зависел. Ему было многое дано, и он считал своим долгом использовать все свои возможности во благо.