Мэри Патни – Розы любви (страница 53)
— Честь, как и вера методиста, — нечто весьма и весьма личное. Так, я могу, нисколько не терзаясь угрызениями совести, соблазнить вас и погубить вашу репутацию, однако я ни в коем случае не стану добиваться этой цели обманным путем.
— И какой же из вас после этого цыган? — полушутливо спросила Клер. — А я-то думала, что хитрость и уловки составляют самую суть жизни народа вашей матери.
Никлас улыбнулся.
— Так оно и есть, по меня, увы, не обошла своим тлетворным влиянием традиционная британская мораль.
Клер прикусила полную нижнюю губку — и ему нестерпимо захотелось тоже почувствовать ее вкус. Желание было так сильно, что Никлас едва расслышал вопрос Клер о том, скоро ли они отправятся домой.
— В Лондоне было чудесно, но нам надо столько всего сделать в Пенрите, — пояснила она.
— Вы пытаетесь увести меня подальше от линии огня, не так ли?
— Да, — призналась Клер. — Не думаю, что лорду Майклу понравился исход вашего вчерашнего поединка.
— Согласен, но уверяю вас, он не станет стрелять мне в спину, — попытался успокоить ее Никлас. — А навязать мне новую дуэль ему не удастся. Я этого просто не допущу.
На лице Клер отразились сомнение — слова Никласа явно ее не убедили.
— Надеюсь, вы правы, и все же мне хотелось бы поскорее вернуться в Уэльс. Достопримечательностями Лондона я уже сыта по горло — дальше некуда.
— Большую часть моих дел я завершу в ближайшие несколько дней, и после этого мы сразу же уедем, — ответил он.
— Отлично.
Вмиг повеселев, Клер выскочила из постели.
— Теперь мне надо побыстрее добраться до собственной спальни, — с озабоченным видом проговорила она. — К счастью, сейчас еще очень рано, так что никто из слуг не узнает, где я провела ночь.
— Разве так важно, что они подумают? Надевая поверх рубашки бархатный халат, Клер с грустной улыбкой посмотрела на Никласа.
— Может быть, для кого-то это и не имеет значения, но поскольку я не получила аристократического воспитания, я не обладаю вашим возвышенным безразличием к мнению других людей.
Когда она взялась за ручку двери, Никласу, как и накануне, показалось, будто от пего с кровью отрывают что-то очень родное и дорогое, — правда, сейчас это чувство было слабее, по суть его осталась прежней. Сознавая, что ведет себя как набитый дурак, он сказал:
— Я хотел бы получить свой сегодняшний поцелуй. Клер повернулась к нему лицом, сразу насторожившись.
— А не лучше ли отложить его на более позднее время?
— Все в ваших руках: если хотите, потом я поцелую вас еще.
Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и сжал ее в объятиях. У Клер перехватило дыхание, когда сквозь ткань своей и его ночной рубашки она почувствовала, как выпирает его мужская плоть; но она не отстранилась.
Никлас медленно, с наслаждением прикусил зубами ее нижнюю губу, которая отчего-то так притягивала его несколько минут назад. Ее рот раскрылся, и неровное теплое дыхание ласково обдало его щеку. Когда их губы слились и его язык проник в горячую трепещущую глубину, ее язык с готовностью ответил, сперва легким прикосновением, а затем, словно дразня, метнулся в сторону.
Поцелуй длился и длился, от него занималось дыхание и сердце начинало колотиться все чаще и чаще. Никлас смутно осознал, что притиснул Клер к двери и что их чресла трутся друг о друга в глубоко эротической имитации полового акта. Он легко поднял ее ночную рубашку и халат, жадно обхватил ладонью обнаженную ягодицу и еще крепче прижал тело девушки к своей разгоряченной плоти.
— Клер… — проговорил он хрипло. — Ты такая красивая. Такая желанная.
Ему не следовало произносить это вслух; звук его голоса заставил Клер открыть ошалевшие глаза.
— Хватит… Перестаньте… — сдавленным голосом сказала она.
Никлас уже настолько распалился, что почти забыл об их уговоре. А вспомнив, простонал:
— Вчера я не получил своего очередного законного поцелуя. Можно, я получу его сейчас? — И, не дожидаясь ответа, припал губами к ее горлу.
Клер задохнулась от острого наслаждения, но взяла себя в руки.
— Нет! Вчерашний день прошел, и вы не имеете права получать поцелуи задним числом. И потом… Пусть даже вы и пропустили один — ведь было множество внедоговорных.
Первобытный самец в нем все никак не желал сдаваться. Никлас сжал ее гладкую тугую ягодицу.
— А как насчет завтрашнего поцелуя? Можно я получу его?
Клер нервно засмеялась.
— Если бы мы начали отсчет поцелуев, причитающихся вам в будущем, то дошли бы уже до 1836 года. Хватит, Никлас, хватит.
Хватит. Он хрипло, с шумом выдохнул воздух.
Никлас чувствовал, что перед этим надо непременно сказать ей кое-что.
— Клер, — он с трудом сглотнул и отодвинулся от нес на безопасное расстояние. — Спасибо, что остались со мной ночью.
— А как же иначе? Ведь я ваш друг. — Она одарила его лучезарной улыбкой и беззвучно выскользнула из комнаты.
А он еще долго смотрел на закрытую дверь; и тело, и душу его обуревали желания; некоторые из них были просты, другие же — нет.
Кто бы мог подумать, что чинная школьная учительница окажется такой чувственной?
И кто бы осмелился предсказать, что несносная женщина, явившаяся в Эбердэр, чтобы досаждать ему, станет его другом?
Важный привратник «Уайтс-клуба» поздоровался с Никласом так, словно последний раз тот заглядывал сюда не далее как вчера. Знаменитый клуб для избранных выглядел точно так же, как и четыре года назад, что было совсем неудивительно. Странным показалось бы другое — если б здесь случились хоть какие-то перемены.
Поскольку Рэйф еще не появился, Никлас лениво прошел в читальню и взял со стола последний номер «Таймс». Как и следовало ожидать, большая часть газеты была посвящена отречению Наполеона, а также предположениям по поводу будущего устройства мира и хвалебным статьям о триумфе британского мужества и британской мудрости.
Услышав знакомый голос, Никлас поднял взгляд и увидел направлявшегося к нему Рэйфа, по тут герцогу преградил дорогу какой-то переполненный энтузиазмом юнец.
— Ваша светлость, вы еще не слышали последнюю новость? — взволнованно залопотал он. — Говорят, что династия, основанная Наполеоном, будет отстранена от наследования и престол Франции вновь займут Бурбоны!
Пригвоздив юнца к месту ледяным взглядом, Рэйф холод но обронил:
— В самом деле?
Молодой человек покраснел, как рак, и, пятясь, ретировался, бормоча бессвязные извинения.
Никлас наблюдал за этой сценой с сардонической усмешкой. Когда Рэйф подошел, он заметил:
— Теперь ты еще лучше отбриваешь нахалов, чем четыре года назад.
— Надеюсь, что так, — ответил Рэйф с ленивой улыбкой. — У меня была большая практика.
Никлас расхохотался.
— Хотел бы я знать, скольким жителям подлунного мира дозволено видеть тебя таким, какой ты есть на самом деле?
— О, мое высокомерие абсолютно подлинное, в нем нет наигрыша. Поскольку в тебе высокомерия нет, ты с трудом различаешь его в натуре других людей, — заметил Рэйф. — Но если ты хочешь спросить, в обществе скольких людей я полностью расслабляюсь, то таких наберется не больше шести.
С этими словами он дружески положил руку па плечо Никласа — что было редкостью, потому что герцог Кандоувер нечасто столь открыто выказывал кому-либо свою приязнь. Не ожидавший этого прикосновения, Никлас вздрогнул от боли.
— О черт! — Рэйф торопливо убрал руку. — Прости, дело в том, что выглядишь ты совсем как обычно, вот я и забыл, что спина у тебя разрисована, как шахматная доска. Тебе очень скверно?
Никлас пожал плечами, хотя это простое движение далось ему с трудом.
— Ничего особенного.
Рэйфа этот ответ, похоже, не убедил, однако он не стал задавать новых вопросов.
— Ты не против, если мы сразу же перейдем в столовую? Вчера я был до того занят, исполняя роль хозяина дома, что не смог толком поужинать, а нынче утром пропустил завтрак.
— Хорошо, идем. Знаешь, после того, что случилось прошлой ночью, я не был уверен, что ты придешь в «Уайтс-клуб», как мы договаривались, — ведь Майкл решит, что ты общаешься с его врагом.
— Полно говорить глупости — я не собираюсь отказываться от одного из своих друзей только потому, что другой мой друг временно спятил. — Рэйф улыбнулся уголками губ. — К тому же он ни о чем не узнает.