Мэри Патни – Повелительница его сердца (страница 4)

– Очень может быть, – буркнула Сигни, и в ее взгляде полыхнул огонь. – Но это не та причина, по которой я хочу, чтобы ты уехал.

– Неужели просто завидуешь? Ведь я много путешествовал по свету, а ты все это время сидела безвыездно на островах?

В детстве Сигни с восторгом разглядывала его книги о дальних странах и карты.

Она прищурилась и вдруг бросила ему в лицо:

– Я видеть тебя не могу: ты убил мою сестру!

Глава 3

Слова вырвались из уст Сигни помимо воли: годы сдерживаемого гнева сделали свое.

Она хотела, чтобы он страдал – так же, как она. И если он не почувствует своей вины, она была готова своими руками столкнуть его с обрыва в бушующее море.

– Каким образом! – воскликнул Рамзи, потрясенный. – Я был за сотни миль отсюда, в Эдинбурге, и собирался вернуться домой, чтобы жениться на Гизеле! Я не имею никакого отношения к ее смерти.

– Неправда! – с горечью воскликнула Сигни. – Мою сестру свела в могилу не лихорадка. Она умерла от выкидыша. Гизела истекла кровью у меня на руках.

Он в ужасе уставился на нее. Слова Сигни потрясли его до глубины души.

– Это невозможно!

– Ты хочешь сказать, что у вас ничего не было, то есть моя сестра лгунья? Не смей оскорблять ее память! – яростно воскликнула Сигни.

– Это было всего один раз и по обоюдному согласию! Я уезжал на несколько месяцев, и мы оба… потеряли голову. – Рамзи замолчал, кровь отхлынула от его лица, и оно стало пепельным. Потом продолжил: – Я и не думал, что могут быть… последствия. Когда я вернулся в Эдинбург, Гизела написала, что мне не о чем беспокоиться.

– Она оберегала твой покой. Вот дуреха! Умирая, Гизела взяла с меня обещание молчать о том, что произошло на самом деле. – Сигни закрыла глаза, и в ее памяти всплыли воспоминания о той роковой ночи, когда умерла сестра. Сейчас они казались более реальными, чем этот разговор. – Я дала ей обещание и до сих пор никому не сказала ни слова.

Сигни и Гизела постоянно были вместе. Они приехали с матерью на острова Торси после смерти отца-норвежца и помогали ей в школе, а повзрослев, и сами стали преподавать.

Гибель Гизелы стала для Сигни настоящей трагедией. Никогда в жизни она не испытывала такой страшной боли. Горе и ярость, которые она сдерживала все эти годы, вырвались наружу с сокрушительной силой. Не выдержав, она закрыла лицо руками, отвернулась, отчаянно пытаясь скрыть слезы от того, кто был причиной ее страданий, и разрыдалась. Ей казалось унизительным плакать в его присутствии.

Не чуя под собой ног, девушка едва не упала. В таком состоянии она могла запросто свалиться со скалы. Возможно, так было бы и лучше, неожиданно пришла ей в голову мысль, но тут ее крепко обхватили сильные руки, а прерывающийся от волнения голос прошептал на ухо:

– Я не знал. Клянусь!

Сигни хотела было оттолкнуть его, но тут вдруг осознала, что его горе такое же сильное, как и ее. Они оба горячо любили Гизелу, но из-за обещания хранить в тайне причину смерти сестры Сигни пришлось горевать в одиночестве.

Она внезапно почувствовала облегчение, как будто ей вскрыли болезненный нарыв и гной вытек из раны. До сих пор смерть Гизелы была окутана тайной, и гнев на Рамзи тлел в душе Сигни годами. И вот когда она прижалась к нему, гнев начал стихать, оставляя после себя лишь глубокую печаль. Если бы они могли скорбеть вместе, каждый страдал бы меньше.

Рамзи держал ее в объятиях до тех пор, пока у нее не иссякли слезы. Несмотря на то что Сигни много лет ненавидела его, тепло его рук было для нее неожиданным и желанным утешением.

Она неохотно высвободилась из его объятий, убрала с лица разметавшиеся на ветру пряди и подняла глаза. Судя по всему, он был не меньше, чем она, обескуражен своими действиями.

Сигни придется разобраться в своих чувствах, потому что им предстояло часто видеться. В детстве она обожала поклонника сестры. Тогда все звали его Каем, и это был добродушный юноша, которого Сигни считала своим братом и очень радовалась, когда он стал членом ее семьи, но потеряв Гизелу, она потеряла и Кая.

– Прости, что сорвалась на тебе, – сказала она тихо. – Ты ни в чем не виноват. У сестры всегда было слабое здоровье. Это я – крепкая лошадь, а она была другой. Ты бы ничего не смог сделать, даже если бы был здесь.

Рамзи печально покачал головой.

– Возможно, это так, но если бы она сказала мне, что ждет ребенка, я бы немедленно вернулся. Пожалуйста, поверь мне!

– Я верю тебе, Кай. Я говорила Гизеле, что она должна написать тебе о беременности, но она хотела, чтобы ты окончил университет. – Сигни тяжело вздохнула. – Сестра надеялась, что ты вернешься на Торси до того, как ее беременность станет заметной.

– Я мог и должен был находиться рядом с ней, – произнес он с горечью. – И мы разделили бы с тобой бремя случившегося несчастья, а так тебе пришлось в одиночку справляться с навалившимся горем. Сколько тебе было тогда, пятнадцать? Совсем еще ребенок… Удивительно, как ты не сломалась…

– У меня не было выбора: когда умерла сестра, я поняла, что детство кончилось. Мне не следовало обещать Гизеле хранить в тайне причину ее смерти, но это все, что я могла сделать для нее, когда она лежала на смертном одре.

– Понимаю, но я рад, что ты нарушила свое обещание сегодня. Горькая правда лучше лжи, – тихо сказал Рамзи. – Если нам предстоит работать вместе, я не хотел бы, чтобы между нами оставались недомолвки и какие-то секреты.

Сигни кивнула:

– Это одна из причин, по которой я рассказала тебе правду о смерти сестры. После того как я написала тебе то письмо, лэрд постоянно твердил, что мне надлежит обучить тебя всему, что знаю сама. Я не могла смириться с мыслью, что мне придется много общаться с тобой, потому что была слишком зла на тебя.

– Тебе повезло, что дед твердил только о передаче опыта, – заметил Рамзи. – Мне он заявил, что я должен на тебе жениться.

Сигни удивилась, но тут же рассмеялась:

– Я рада, что чувство юмора не покинуло старика!

Рамзи криво усмехнулся:

– Странно, что ты находишь это смешным.

Она вгляделась в его лицо, стараясь понять, какие чувства он испытывает в этот момент. Краткая вспышка эмоций, вызванная рассказом Сигни о смерти Гизелы, угасла, и его серые глаза опять стали холодными и загадочными. В молодые годы он был очень симпатичным юношей, а с возрастом превратился в обаятельного мужчину с неотразимой аурой мужественности и властности. Лэрду такая внешность была бы ох как кстати! Впрочем, Сигни считала, что в молодости, когда ухаживал за Гизелой, он был более привлекательным.

Возможно, из него вышел бы хороший муж, но Сигни всегда считала его братом – сначала любимым, а потом презираемым. Ей казалось, что она никогда не смогла бы испытывать к нему романтические чувства, каким бы притягательным он ни был.

– В претендентках на роль твоей жены недостатка не будет, – сказала Сигни. – И поверь: у большинства из них куда более покладистый характер, чем у меня.

– Значит, ты возьмешь надо мной шефство и будешь учить уму-разуму. Вообще-то я с детства привык к строгим учителям, так что, думаю, ты будешь не самой плохой из них. – Он указал на скамью. – Пришло время для первого урока. С чего начнем? Может, расскажешь как стать хорошим лэрдом?

– Разве ты не собирался дойти до Кланвика? – удивилась Сигни.

– Не сегодня. Я поднялся на этот утес потому, что хотел подышать свежим воздухом и размять ноги. – Он присел на край скамейки и, нахмурившись, посмотрел на побережье – туда, где находился Скеллиг-хаус. – Мне кажется, или береговая линия действительно изменила очертания?

– Да, это вовсе не игра воображения. – Сигни села на дальний конец скамьи и плотнее укуталась в шаль, чтобы защититься от ветра: на островах всегда было холодно. – Если ты помнишь, на Торси часто бывают штормы разной силы, а вот сокрушительные ураганы, очень редко, но два года назад такой обрушился на острова. Часть суши была оторвана от берега, а на южной оконечности Кронси и вовсе жилой дом, в котором находилось четыре человека, гигантские волны утащили в море.

– И что случилось с людьми? Они выжили?

Сигни покачала головой:

– Нет, не смогли противостоять разбушевавшейся стихии, погибло также много домашнего скота. Дело было накануне сбора урожая. Ураган уничтожил большую часть ячменя. Вскоре после шторма началась страшная эпидемия, которая свела в могилу множество островитян. Это был ужасный год – жители Торси до сих пор еще не оправились.

Рамзи нахмурился:

– Я ничего не знал об этом.

– Скоро на твои плечи ляжет множество забот. – Она окинула его взглядом. Рамзи был одет с иголочки, по столичной моде. На Торси так никто не одевался с тех пор, как старый лэрд перестал ездить в Лондон. Должно быть, сотрудникам посольства по статусу надлежало выглядеть солидно. – Я сомневаюсь, что тебе понадобится такой наставник, как я, хоть старый лэрд и думает иначе. Но, в конце концов, ты достаточно умен, к тому же вырос здесь, на островах, и знаешь их как свои пять пальцев. Надеюсь, во время долгого путешествия домой ты обдумал, чем предстоит заняться здесь в первую очередь. Расскажи, в чем, по-твоему, будут заключаться твои обязанности, когда станешь лэрдом.

– Я вижу, ты решила привлечь меня к работе прямо сейчас, не сходя с места, – вздохнув, проворчал Рамзи, вытянул длинные ноги и скрестил в лодыжках. – Думаю, первой и наиболее скучной моей обязанностью будет административная работа. Мне придется контактировать с шотландским правительством в Эдинбурге, а порой и с центральным правительством в Лондоне. Без этого нельзя. Поддержание официальных связей делает Торси частью большой страны.