Мэри Мур – Второй шанс для первой любви (страница 4)

– Более чем, – говорю я, – но почему на него нет цены?

– Я не хочу, чтобы кто-то в нем жил!

– Но сегодня в нем буду жить я.

– Это ты и тебе можно, после твоего отъезда я опять его закрою…

Этот мужчина, как ларчик с сюрпризом – не знаешь, что ожидать!

– Более чем, – говорю я, – но почему на него нет цены?

– Я не хочу, чтобы кто-то в нем жил!

– Но сегодня в нем буду жить я.

– Это ты и тебе можно, после твоего отъезда я опять его закрою.

– И только ветер будет гулять в его залах, и не ступит больше туда нога человека, – говорю я, театрально обвожу зал рукой и продолжаю: – не помню, чьи это слова, я где-то их прочитала, то ли в комедии, то ли в трагедии…

– Но ты права, и выглядеть это будет примерно так же, до тех пор, пока ты вновь не решишь меня навестить.

В этот момент подходит официант, приносит мне воду и горячие полотенца для рук, беру свое.

– А что будет, если я не решу тебя навестить? – спрашиваю я, протирая руки.

– Если честно, Маша, сегодня утром я и представить себе не мог, что обедать буду с тобой! – берет он свое полотенце и продолжает. – Но вот ты тут, а значит, был дан второй шанс, и я хочу им воспользоваться! – заговорчески смотрит на меня. – Помню, обещал не торопить, и не буду этого делать, а ты обещала подумать и написать! Все стало намного проще, ты можешь сказать лично, а сейчас давай просто поедим.

Официанты приносят заказ, расставляют тарелки на столе и, пожелав приятного аппетита, тихо удаляются.

Рыба пахнет волшебно, отрезаю кусочек, отправляю себе в рот.

– Ммм, вкусно, – говорю я.

– Рад, что тебе нравится. Можно вопрос?

– Да, почему спрашиваешь? – говорю удивленно.

– Он не совсем приятный.

– Если после него я смогу продолжать есть, задавай, – говорю я, отправляя еще один кусочек себе в рот…

– Первая твоя книжка вышла два года назад.

– Ну да, все верно, ты читал?

– Да, я читал все, что ты написала за прошедшие годы, вот всегда задавал себе один и тот же вопрос, что такого должно было произойти, чтобы девочка, которая писала как минимум с тремя ошибками в одном предложении, начала писать книги.

– А, ты об этом? Хочешь открыть страшную тайну, – говорю, а сама улыбаюсь загадочно.

– Хочу, – говорит Влад, кладет приборы на тарелку, и придвигается ближе.

–Я до сих пор пишу с ошибками, – говорю я ему полушепотом,– каждый раз, когда я отсылаю очередную рукопись своему редактору, после прочтения первого предложения она всегда звонит и говорит: “Машенька, как так можно – в первом приложении и сразу три ошибки, может хватит меня мучить!" Но где-то примерно через восемь, десять часов, когда роман прочитан, она обязательно перезванивает повторно и говорит примерно следующее: "Черт с этими ошибками, это лучшее, что я читала. Не слушай меня, не слушай никого и продолжай писать!"

Прислоняюсь спиной к креслу, и продолжаю:

– На самом деле, сейчас ошибки исправляет ворд, а вычитку делает редактор. А эти три в первом предложении оставляю специально для своего редактора, – делаю паузу и смотрю на Влада. – Чтобы она мне позвонила, когда начнет читать, и Светлана знает, что эти три ошибки для нее персонально, и все равно каждый раз звонит. У нас сие действие сложилось в определенный ритуал, без соблюдения которого нам обоим кажется, что роман не удастся! Но тебя интересовал вопрос, почему я ушла из маркетинга и начала писать, так?

– В общем, да.

– В школе я писала рассказы и стихи для стенгазеты. Многим нравились! Но вот за сочинения была твердая три. Мой учитель по русскому языку считал так же, как и ты, что человек, который допускает ошибки в словах, не может и писать путные рассказы, тогда я и бросила совсем! Окончила ВУЗ и стала маркетологом, высокооплачиваемым, кстати, маркетологом. Могу продать черту ладан, но вот только мне это кроме денег ничего не приносило! Было все, кроме желания жить и просыпаться по утрам, – замолкаю, делаю шумный вдох, тяжело говорить, это я никому и никогда не рассказывала. Как на исповеди! Но продолжаю:

– А три года назад я бросила все, уволилась и переехала, родители, друзья – никто не понимал, что происходит. Всем казалось, что я сошла с ума и мне пора в дурку: бросить престижную работу, продать квартиру и переехать в тьмутаракань. Им было не понять. Родители, понятно, волновались, а мне первый раз за много лет захотелось просыпаться по утрам не потому, что надо, а я так захотела! Первые полгода я никому не звонила, пытаясь понять, как так получилось и с чего все началось. Единственное, что спасало в тот промежуток – это тихий шепот клавиатуры, когда на экране появляются мысли в виде слов. Уже позже появился блог с рассказами, они нравились людям, их читали, я видела это по рейтингам! А вот писать романы начала в тот момент, когда поняла, что ошибка любая, будь то в тексте или в совершенных действиях, – это всего лишь знак препинания, без которого не понять смысла как текста, так и жизни! Мне с детства пытались родители везде подстелить соломки, чтобы Машенька не столкнулась с неприятностями! Учили опираться на чужой опыт и не совершать ошибки! За них ругали, ставили двойки, но там, в далеком детстве, ни один из учителей так и не объяснил, что понять, чего мы хотим на самом деле, можно только одним способом: делая ошибки, – и я их делаю до сих пор и буду делать! Чужой опыт так навечно останется чужим – это как ходить в стоптанных чужих ботинках, вроде бы они точно такие же, как твои, но мне в них дискомфортно! Если честно, глубоко все равно, что скажут другие, я пишу не для них, пишу для себя! – перевожу взгляд с Влада на большую люстру, которая переливается всеми красками на солнце, и продолжаю:

– Но если кому-то нравится моё творчество, они могут почитать, а если нет – пусть идут лесом, я потеряла слишком много времени, поверив одному человеку, который в принципе из себя ничего не представлял, но считал, что имеет права судить о таланте и способностях другого человека из пары ошибок. Так часто бывает, когда смотрят поверхностно.

– Согласен, – говорит Влад,– и рад, что нашла себе занятие по душе, – у него приходит сообщение на телефон, – твоя машина здесь, и номер готов, Маша, что-то нужно из нее взять?

– Да, в багажнике сумка, и она мне очень пригодится.

Он быстро набирает сообщение и говорит:

– Ее отнесут, что будешь на десерт? Есть твой любимый тирамису с вишней.

– Мне, конечно, приятно! Но ты помнишь все, что я люблю?

– Я больше чем уверен, что ты тоже помнишь многое из того нашего совместного прошлого, – говорит он, откидываясь на спинку кресла, и продолжает:

– Да и как можно забыть?

– Да, ты прав, я тоже помню. Но десерт не хочу, я хочу отдохнуть.

– Идем, я тебя провожу, – говорит он, вставая и помогая мне.

Мы выходим из ресторана и направляемся к лифту, едем молча, останавливаемся на третьем этаже. Створки открываются, и я вижу коридор в стиле лофт: высокие арки окон, витиеватая кованая люстра, свисающая с потолка, темный ламинат, гармонирующий с красной кирпичной кладкой.

Влад понимающе смотрит на меня и продолжает:

– Маша, это помещение смотрится инородно, если сравнивать со всем отелем в целом, но роскошь барокко хороша для привлечения внимания постояльцев, в ней хорошо фотографироваться, а лично меня привлекает простота и функциональность. Жить постоянно в окружение всего сверкающего и блестящего не могу. Здесь создан мне привычный мир.

– Понимаю.

– Нам сюда, – показывает на высокую старинную дверь, находящуюся напротив окон. Витиеватая ручка и узоры на ней, сделанные когда-то искусным мастером, – все говорит о том, что эта дверь старше нас двоих.

Нажимаю на ручку, дверь послушно и бесшумно открывается, и я понимаю, что номер не просто так назвали белым: в нем все светлых оттенков, начиная от пола и заканчивая потолком. Одна и та же кирпичная кладка, только выбеленная, светлый ламинат на полу, уютный диванчик и находящийся перед ним журнальный столик, на котором расположилась ваза с белыми лилиями, моими любимыми, кстати. Прохожу во вторую комнату и вижу большую кровать, укрытую, словно белым облаком, прозрачным балдахином, играющим, наверное, больше декоративную роль, чем функциональную, а на небольшом подиуме – изящную ванну с ножками и высокой спинкой, созданной для удобства, расположенную у такого же большого арочного окна, а в нем только вековые сосны и голубое небо.

Влад бесшумно подходит, обнимая со спины, спрашивает:

– Тебе нравится?

А я слышу биение его сердца, растворяясь в его руках.

Влад бесшумно подходит и обнимает со спины, спрашивает:

– Тебе нравится?

А я слышу биение его сердца, растворяясь в его руках.

– Да, – отвечаю я.

Обнимает еще сильнее, будто боится, что сейчас испарюсь, но я здесь. Мысли в моей голове скачут, как бешенные белки по деревьям. Сама не могу решиться, а он обещал дать мне время.

Кладу голову на его плечо, ловлю взгляд, мысленно решив, что да, действительно нужно дать второй шанс, слишком притягателен Влад для меня, и находится слишком близко, чтобы я сказала нет, вдох – выдох… И в этот момент звонит телефон Влада. Нажимает клавишу, чтобы принять вызов, и отстраняется от меня. Вижу, как меняется лицо, глаза смотрят вниз, и он сосредоточенно потирает переносицу. Он всегда так делал, когда разговор был неприятный. Продолжает слушать, что говорит абонент на другой стороне провода, затем отвечает ему, что скоро будет… “Занавес!” – думаю про себя, ну кто придумал эти телефоны – первые и величайшие разрушители романтики!