Мэри Лоусон – Воронье озеро (страница 41)

Мэтт замедлил шаг, и я вместе с ним. Дэниэл и Саймон ушли далеко вперед. Мэтт улыбнулся мимоходом в ответ на мой взгляд. Когда он волнуется, улыбка у него напряженная, натянутая. Со стороны, наверное, и незаметно, но я-то замечаю, ведь я столько наблюдала за Мэттом в детстве, лицо его знаю до последней черточки.

– Дэниэл, по-моему, отличный парень, – сказал он наконец.

– Да. – Я рада была, что он сменил тему. – Он и правда замечательный.

– У вас… у вас с ним серьезно?

– Возможно. Видимо, да.

– Отлично, отлично. Рад за тебя.

Он нагнулся, подобрал с земли плоский камешек. Будь мы у озера, он бы пустил «блинчик», а так лишь повертел в руках и выронил. И устремил на меня ясные, внимательные серые глаза.

– Своди его на пруды, Кейт. Там сейчас славно.

Я поспешно отвела взгляд. Мне представилось, как он, урвав свободную минутку посреди хлопотливого дня, спешит на пруды и стоит на берегу один, всматриваясь в глубину.

Я чуть помедлила, сглотнула, сдерживая слезы. Саймон и Дэниэл уже заходили в дом, на крыльце их встречала Мэри.

– Да, – ответила я после паузы. – Свожу обязательно.

Мэри как будто приглядывалась к нам. По лицу было трудно угадать ее настроение.

Я сказала:

– Завтрак, наверное, уже готов.

Мэтт кивнул, поддал камешек ногой.

– Да, – ответил он. – Пойдем.

Сразу после завтрака Мэтт, Саймон и Дэниэл начали таскать мебель. День обещал быть теплым, и праздник решили устроить на свежем воздухе и теперь выносили столы и стулья во двор и расставляли сбоку от дома, на траве в чахлом палисаднике.

Мы с Мэри хлопотали на кухне. Точнее, это Мэри хлопотала, а я стояла и смотрела. Казалось, ее что-то беспокоит. Обычно у себя на кухне она управляется ловко, а сейчас суетилась, доставала из холодильника то одно, то другое и тут же прятала обратно. На кухонной стойке красовались десятка два десертов, все на разных стадиях готовности, а Мэри никак не могла решить, с какого из них начать. То ли она нервничала перед приходом гостей, то ли из-за меня. Знаю, ее всегда тяготит мое присутствие. Я бы с радостью вышла и оставила ее в покое, но это было бы совсем уж бесцеремонно.

Я спросила уже в третий раз:

– Ну хоть чем-то я могу помочь, Мэри? Давай сливки взобью.

– Ох, – вздохнула она, – ну… ладно, раз уж тебе так хочется. Спасибо. – Она достала из холодильника кувшин сливок. – Погоди-ка, сейчас взбивалку дам.

– Да вот она.

– Ах да. Хорошо, давай миску достану.

Мэри поставила кувшин, шагнула к буфету и достала большую миску да так и застыла с нею в руках, спиной ко мне. И ни с того ни с сего спросила, не оборачиваясь:

– Как тебе трактор?

– Трактор? – Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Да.

– Отличный. В тракторах я ничего не смыслю, но впечатляет!

Мэри кивнула, так и не обернувшись. И продолжала:

– Мэтт и Саймон вместе выбирали. Неделями думали, какой они хотят. Вдвоем. Весь кухонный стол завалили журналами, брошюрами. Это их гордость.

Я засмеялась:

– Еще бы!

Мэри развернулась, выставив перед собой миску. На губах ее застыла странная улыбка. Она спросила:

– Что скажешь о Саймоне?

Я уставилась на нее. И ответила:

– Мне он очень нравится. Очень. Славный паренек. Замечательный.

Кровь бросилась мне в лицо – и вопрос она задала странный, и ответ мой прозвучал чопорно и даже будто свысока. Тут меня осенило, что Саймону уже восемнадцать – как и Мэтту в то роковое лето. Может быть, Мэри за него неспокойно? Конечно, отцовских ошибок он не повторит, слишком уж он рассудительный, и все равно Мэри, наверное, волнуется.

Я продолжала:

– И голова у него на плечах есть. Он намного взрослее большинства моих студентов. Думаю, на будущий год экзамены он сдаст блестяще.

Мэри кивнула, поставила миску и обхватила себя руками – знакомый жест, но на этот раз он чем-то неуловимо отличался. Щеки у нее пылали, но не от смущения, а от гнева. Это было ей до того несвойственно, что я даже испугалась.

Она спросила:

– Как тебе Мэтт? Пышет здоровьем?

– По-моему, выглядит он отлично. Прямо-таки цветет.

– Как тебе кажется, счастлив он?

Я всерьез забеспокоилась. В нашей семье такие вопросы задавать не принято.

– Думаю, счастлив, Мэри. А что? В чем дело?

– Да ничего. – Мэри дернула плечом. – Просто интересно, видишь ли ты, вот и все. Видишь ли, что он здоров и счастлив, что у него замечательный, любимый сын и им интересно вместе. Просто хотела, чтобы ты убедилась, раз и навсегда.

В тишине слышно было, как двигают мебель. Вот что-то застряло в дверях. Мэтт ругался, а Саймон давился от смеха. Донесся голос Дэниэла: «Если чуть сдать назад…»

Мэри не унималась:

– Если бы ты только знала, как он к тебе прислушивается, Кейт. Видела бы ты, как он ждет твоего приезда… сначала он сам не свой от радости… но ближе к делу теряет сон. Люк его сто лет как простил, а Бо даже не знает, что есть за что прощать. Но то, что ты в нем разочаровалась, – ты ведь думаешь, что у него жизнь не сложилась и он сам все пустил под откос, и тебе его жаль – вот что для него тяжелей всего. Тяжелей всего. А все остальное, что ему выпало, в сравнении с этим мелочи.

Я остолбенела, слова ее не укладывались в голове. Она так разошлась, а я не улавливала сути ее обвинений. У Мэтта все мечты пошли прахом – чего стоит рядом с этим мое разочарование?

Я ответила:

– Я не считаю, что жизнь у него не сложилась, Мэри. По-моему, вам обоим многое удалось, а Саймон – вам награда…

– Нет, ты считаешь, что у него жизнь не сложилась. – Мэри изо всех сил обхватила себя руками, аж пальцы побелели. Я была потрясена: мало того что она меня обвиняет, так еще и время выбрала самое неудачное – день рождения, гости на подходе. – Ты думаешь, с ним случилась трагедия, до сих пор его жалеешь и не можешь простить. Столько лет прошло, а ты до сих пор глаза на него поднять не можешь, Кейт.

Не знаю, что бы я на это ответила, но тут, на мое счастье, зашел Саймон. Обвел взглядом десерты, влез в один пальцем и спросил:

– Что это?

Мэри взвилась:

– Не трожь!

Саймон аж подпрыгнул от неожиданности и попятился из кухни, приговаривая «ладно, ладно» и непонимающе глядя на Мэри. И тут же до нас донеслись его слова: «Не входите, мама на взводе».

Мэри протянула мне миску. Я молча взяла ее, поставила на кухонную стойку, вылила туда сливки и начала взбивать. И перестаралась – сливки расслоились, пошли комками.

– Перевзбила, – сказала я. – Прости. – И не узнала своего голоса. Протянула миску Мэри, та сказала:

– Ничего. Украсишь пироги? – А сама продолжала возиться с чизкейками. Голос ее смягчился, будто она уже высказалась и теперь моя очередь. Только вот что ей ответить? Если она за столько лет не поняла, чего лишился Мэтт, о чем вообще тогда с ней разговаривать?

Управившись с пирогами, я спросила:

– Что-нибудь еще? – а Мэри сказала:

– Пока все. Отнесешь мужчинам кофе?