Мэри Кубика – Пропавшая (страница 33)
Тот с ходу заявляет Шелби:
— Чем сильнее будешь тужиться, тем быстрее родишь.
Это не совсем правда, да еще и довольно надменно произнес… В том, что ребенок не продвигается, Шелби не виновата.
— Я не могу! — кричит она. Пот стекает у нее по лбу, по щекам.
Джейсон позади меня весь извелся.
Я отвожу доктора Файнголда в сторону и говорю, что Шелби вымотана и сама не справится. Несмотря на желание родить естественным путем, она была согласна на кесарево, если потребуется. Как по мне, учитывая, что она крайне измучена, что роды затянулись, что нет никакого прогресса, — можно делать кесарево. Вернее, даже нужно.
Моими словами доктор Файнголд пренебрегает.
— Врач здесь не вы, а я! — во всеуслышание ставит он меня на место, сверкая глазами. — Я практикую больше тридцати лет; предоставьте-ка мне решать, что и как делать. Если, конечно, у вас не припрятан где-то диплом о медицинском образовании.
На этом доктор Файнголд возвращается к Шелби.
— К тому же, — говорит он ей, словно разговор только что шел между ними, — после кесарева останется безобразный шрам. А кому такое надо?
Здоровый ребенок — единственное желание Шелби, которое она озвучила во время нашего обсуждения.
Вместо кесарева сечения доктор Файнголд выбирает щипцы. Сегодня очень немногие врачи их используют, в основном такие же консервативные, как сам доктор Файнголд. Щипцы влекут за собой риски, однако ни Шелби, ни Джейсону он их не озвучивает и говорит лишь то, что хочет слышать Шелби: сейчас он достанет из нее ребенка.
Но и это еще не всё. Доктор Файнголд, не ставя Шелби в известность, берет ножницы и рассекает ей промежность еще до появления разрыва, который, возможно, и не появился бы. В наши дни эпизиотомия должна быть скорее исключением, нежели правилом, а самое главное, перед тем как ее провести, нужно объяснить женщине возможные последствия, коих немало — от боли во время интимной близости до недержания стула. Я в ужасе от действий доктора Файнголда.
— Доктор! — хочу я вмешаться, но уже поздно.
Тот бросает на меня поверх Шелби злобный взгляд, пока я стою рядом с ней и стараюсь успокоить.
— Может, в коридоре подождете? — обращается ко мне доктор Файнголд.
Я не двигаюсь с места.
Потом, не глядя Шелби в глаза, он говорит:
— Сейчас я достану из тебя ребенка, идет?
С очередной потугой из Шелби вырывается крик, и доктор Файнголд, имея наглость обратить это в шутку, надменно произносит:
— Будем считать, что да.
Я возмущена! Отсутствие «нет» никогда не должно трактоваться как «да». Я изо всех сил стараюсь привить своим клиентам убеждение, что с ними ничего не должны делать без их согласия, особенно в таких обстоятельствах, как, например, сейчас — когда Шелби уязвима и беззащитна, а доктор Файнголд имеет над ней власть. Конечно, я понимаю, в родах может случиться что угодно, но женщина обязана знать о рисках. Ей нужно давать право выбора.
Доктор Файнголд вот-вот наложит щипцы, и промолчать я не могу.
— Щипцы могут навредить ребенку, Шелби, — тороплюсь предупредить я, наклонившись к ней и смотря прямо в глаза. Шелби в изнеможении, она страшно устала и готова на все, чтобы поскорее отмучиться. — Возможны повреждение мозга, травмы черепа, вплоть до смерти. Ты должна это знать, прежде чем…
Доктор Файнголд обрывает меня.
— У твоей доулы, — пренебрежительно ухмыляется он, — нет медицинской подготовки. Кого ты будешь слушать — ее или меня?
В очередную потугу Шелби не выдерживает.
— Просто вытащите из меня ребенка! — вопит она.
Для доктора Файнголда этого достаточно — он накладывает щипцы. От боли, несмотря на анестезию, Шелби издает нечеловеческий крик, словно ее рвут на части.
Появившись на свет, малышка не плачет, и первая моя мысль: девочка не выживет.
Кейт
— Почему ты не сказала, что спросишь про Мередит? — кричит мне Беа по пути к машине.
На улице ливень — вся стоянка испещрена лужами, и мы бредем по ним, промачивая ноги. В попытках остаться хоть немного сухими, Беа держит у себя над головой куртку, а я — свою холщовую сумку, но сквозь редкое переплетение вода все равно просачивается, так что спастись от дождя у меня не выходит.
Медицинский центр расположен рядом с автострадой, и от бешеного движения кругом стоит гул, к которому присоединяется еще и дождь. Вдобавок кто-нибудь из водителей то и дело сигналит, поскольку в дождь с людьми случается что-то необъяснимое и по мокрым дорогам они начинают ездить безобразно.
— А зачем? — кричу я в ответ.
Уже у машины мы расходимся по разным сторонам, и, открыв дверцу, я сажусь за руль.
После осмотра у меня все внутри болит. Мне мерзко, тошно. Так и хочется поскорее приехать домой, заскочить в душ, переодеться — смыть с себя прикосновения доктора Файнголда.
Беа садится рядом со мной и захлопывает дверцу.
— Чтобы я тебя образумила!.. Кейт, ты ведь сказала, что просто хочешь на него посмотреть. Про Мередит даже не заикнулась. — Тут она делает паузу, переводя дыхание. — Он ведь нехороший.
Знаю. Даже если доктор Файнголд не убивал Шелби и невиновен в исчезновении Мередит, как человек, он все равно так себе — заносчивый, бестактный, грубый.
Завожу двигатель. В стекла неистово хлещет дождь, и «дворники» неустанно ходят туда-сюда, но все равно не успевают смахивать струйки воды. С трудом разбирая дорогу, я выезжаю с парковки на автостраду. Случайно подрезаю другой автомобиль. Водитель долго и сердито сигналит, чем еще больше выводит меня из себя. В любой другой день я тут же дала бы газу и оторвалась от него, но сейчас дорога слишком мокрая, поэтому сразу скорость не набрать.
— Полегче, Кейт! — отчитывает меня Беа. — Чуть не врезались.
Раздраженный водитель перестраивается и стремительно нас опережает, словно дождь для него не помеха.
Я расчищаю на запотевшем стекле небольшое окошко, чтобы хоть что-то видеть, а затем включаю подогрев — и ветрового, и заднего стекла.
— Потому и не сказала, — отвечаю я. — Знала, что именно так и будет.
— Так — это как? — Беа бросает на заднее сиденье мокрую куртку.
— Что станешь отговаривать.
— Еще бы! На этого типа в суд подали, а Мередит — свидетельница, которая должна была рассказать о нем всю подноготную. Даже если в том, что случилось с ней и с Шелби, Файнголд не виноват, думаешь, после твоего упоминания Мередит он ничего не заподозрит и не замыслит? Он знает наш адрес, Кейт! Ты его выдала — взяла и написала в анкете. Если Файнголд поймет, что Мередит наша соседка, однозначно решит, что мы с ней в сговоре.
— А ты видела, как он себя вел? — Я наклоняюсь, вглядываясь в дорогу через запотевшее стекло. Расчищенный мной кружок растет в диаметре, только слишком уж медленно. Может, остановиться и подождать? Хотя больше всего мне сейчас хочется домой, где хорошо и безопасно, скорее принять душ, одеться в сухое и чистое, потому что в машине холод, а я до нитки промокла. — Слышала, что он ответил про Мередит? Он соврал, Беа! Он сказал, что не знает ее. Зачем невиновному обманывать?
— Послушай… — Голос Беа смягчается, и я с трудом слышу его сквозь шум проливного дождя, перешедшего в град, будто кинжалы, градины звонко бьют по крыше автомобиля. — Давай уже перестанем играть в сыщиков, пускай во всем разбирается полиция. Мы и так влезли, куда не следовало.
Беа напугана?.. Такой я ее раньше никогда не видела. Ведь из нас двоих это она более сильная, это она всегда бесстрашно ведет меня за собой.
— Да, понимаю. — Мне становится совестно, что я заставила Беа волноваться. — Ты права, зря я спросила про Мередит. Не стоило так рисковать.
Хотя, если честно, я ни о чем не жалею — ведь от доктора Файнголда я вышла ровно с тем, на что рассчитывала: со стойким ощущением, что этот человек вполне способен причинить другому боль.
Заднее стекло начинает понемногу высыхать, и я замечаю в нем горящие вплотную к нам фары.
Не сказать, что меня это настораживает, но все же неплохо бы водителю слегка сбавить скорость. Улица мокрая, скользкая — моим вцепившимся в руль рукам передаются неуверенность и непредсказуемость, которые так и источает дорога, хотя еду я даже медленнее позволенного. «Дворники» за дождем не поспевают, разглядеть в стекло хоть что-то почти невозможно. Стараюсь держать полосу, ориентируясь на габаритные фонари машины впереди, но разметки не видно, поэтому не уверена, что не пересекаю ее и не залезаю на встречку. Каждый раз, как по ней мчится автомобиль, я, затаив дыхание, молюсь, чтобы тот в нас не влетел, потому что, честное слово, даже не представляю, как и где мы едем. С автомобилем же впереди я стараюсь выдерживать безопасную дистанцию — во‐первых, на случай если водитель внезапно затормозит, а во‐вторых, из-за летящей из-под колес воды… Водителю сзади, кстати, не помешало бы последовать моему примеру, не то он вот-вот меня стукнет. В дождь водители просто невыносимы!
Я жму на газ, чтобы оторваться; как ни странно, тип за рулем тоже увеличивает скорость. Никак не разгляжу его машину. Сквозь плотную завесу дождя увидеть получается только лишь свет от автомобильных фар и светофоров.
— Что такое? — спрашивает Беа, заметив мое беспокойство.
— Да вон тот придурок висит у нас на хвосте, — говорю я.
Беа бросает взгляд в боковое зеркало.
— Главное, не суетись, — советует она. — Объедет, если надо.