Мэри Кубика – Пропавшая (страница 26)
Дверь медленно приоткрывается, и из-за нее выглядывает Шелби, кажется, в пижаме. Я внимательно смотрю на ее лицо — синяков нет, вид довольно уставший. Макияжа никакого, хотя в кофейню Шелби приходила накрашенная. А сейчас впечатление такое, словно она только-только встала с постели. Какое счастье, что она вроде бы цела и невредима… Фух. Никогда бы себя не простила, если бы с Шелби что-то случилось.
— Зачем вы пришли? — с нескрываемым удивлением, практически шепотом спрашивает Шелби. Увидеть меня на пороге своего дома она явно не ожидала.
Огромное облегчение, конечно, что синяков нет, и все же я слышала, что домашние тираны способны умело скрывать следы своих гнусных делишек. Возможно, синяков мне попросту не видно или же муж издевается над Шелби не кулаками, а словами.
Беспокоюсь я не только о ней, но и о малыше. Всего один удар в живот, и ребенок может запросто умереть. Я поискала в интернете фотографии мистера Тибоу — мужчина он довольно крупный, выглядит грозно.
— Ты не отвечаешь на сообщения, Шелби, — объясняю я. — Мне стало за тебя тревожно.
Шелби смотрит на меня пустым взглядом — либо не знает, что сказать, либо в принципе не понимает, о чем я. Волосы, корни которых заметно темнее остальной длины, собраны у нее в небрежный хвост.
Она оставляет мои слова без ответа и задает очередной вопрос:
— Откуда вы узнали, где я живу?
Это прозвучало скорее как обвинение. Словно я перешла все границы, словно слежу за ней.
— Адрес написан в договоре, Шелби. — Я начинаю понемногу терять терпение. — Ты сама лично его указала.
— Да?
— Да.
— Точно, я и забыла, — отвечает Шелби. — Не ожидала, что вы явитесь ко мне домой.
— Раньше я ни разу так не делала, однако твои сообщения меня встревожили, — повторяюсь я. — Решила посмотреть, все ли у тебя хорошо.
Вдруг из дома доносится мужской голос. От неожиданности я вздрагиваю, внутри все сжимается. Вверху над лестницей нависает тень, и я судорожно сглатываю. Это он, ее муж, Джейсон!
— Шел! Принеси-ка чего-нибудь выпить! — резко, но не сказать чтобы грубо зовет голос.
То ли специально, то ли машинально Шелби начинает прикрывать дверь.
— Поднимусь через минуту! — кричит она наверх и нервно бросает в мою сторону: — Мне пора.
Тут она явно хочет захлопнуть дверь, но я успеваю выставить в проем ногу — сама не знаю, как так вышло.
— Вы что делаете? — глядя вниз, недоуменно шипит Шелби. Она не хочет, чтобы муж узнал о моем присутствии.
— Ты так и не сказала, все ли с тобой хорошо, — невозмутимо произношу я.
— А с чего вы взяли, что нет? — несдержанно отвечает она, словно раздраженный подросток. Шелби немногим за двадцать — в ее возрасте мне казалось, что я уже совсем взрослая. Сейчас, больше десяти лет спустя, понимаю, что в свои двадцать три я ничегошеньки толком не соображала. Только много позже более-менее подросла и разобралась в жизни.
— Из твоих сообщений, Шелби. Ты сама написала, что боишься мужа.
— Ах, это!.. Зря я вам написала. — Шелби стягивает резинку с волос, и те рассыпаются по плечам. Она слегка ими встряхивает. — Мы просто поругались, вот я сгоряча и настрочила дурацкое сообщение. Так что забудьте.
— Но почему все-таки ты так написала? — настаиваю я, не до конца веря словам Шелби.
— Потому что злилась.
— Ты сказала, что боишься.
— Он орал на меня.
— За что? — спрашиваю я, понимая, что вряд ли услышу ответ.
— Да из-за ерунды, — отвечает Шелби, и я молча жду, станет ли она продолжать. После паузы Шелби все-таки рассказывает: — Я, мол, транжирю деньги. Назвал меня безмозглой после того, как я купила пару новых футболок и сходила на массаж для беременных. Сказал, что мы на мели, а я трачусь на всякую ерунду. Только сам-то не представляет, каково это — ходить все время с животом! И на то, что я уже ни в одну из своих вещей не влезаю, ему тоже начхать.
— Шелби, он тебя бил?
— Злился он не на шутку.
Я повторяю тот же вопрос:
— Он бил тебя?
— А по мне похоже, что бил?
Не похоже, в том-то и дело. Не знаю, что и думать. Может, бил, а может, и нет.
— Шел, ну ты идешь или нет? — снова раздается голос, на этот раз более резко, нетерпеливо. — Весь день тебя ждать?
— Мне приятно, что вы пришли меня проведать, Мередит, — говорит Шелби и быстро-быстро добавляет, обрушивая на меня торопливый поток слов: — Для меня редко кто делает что-то подобное.
Я наклоняюсь ближе и шепчу:
— Он тебя бил? Скажи правду, и я помогу.
Честно признаться, не знаю, что можно предпринять. Пойти в полицию? И все-таки если нужно, я пойду, но Шелби молчит.
— Расскажи как есть, — шепотом прошу я и, убрав ногу, тянусь к руке Шелби. Она ледяная. — Я не брошу тебя одну.
Лицо Шелби растягивается в улыбке.
— Вы такая милая, Мередит… Невероятно милая. Как хорошо, что я вас нашла, — говорит она и, высвободив руку, собирается закрыть дверь. Вопрос, все ли хорошо, так и повис без ответа.
Помешать я не успеваю, и дверь захлопывается прямо у меня перед носом.
Лео
Папа отправляется с тобой к психиатру. Так посоветовала детективша, потому что раньше она уже работала с жертвами психической травмы.
Я тоже иду — в одиночку довести тебя до машины будет непросто, ведь журналисты не дремлют, а до гаража идти прилично.
Едва мы ступаем за порог, как нас тут же окружают. Мы бежим, пытаемся улизнуть, но журналисты налетают, как стервятники, набрасываются с вопросами.
— Свобода слова и печати не дает вам права топтаться у нас на газоне! — возмущается папа.
Он дико злой, однако старается не сорваться, не то репорты быстренько все заснимут и покажут по телику. И все же он грозится подать в суд за вторжение на частную собственность. Наконец из полицейских машин вылезают два толстых копа и заставляют журналистов убраться с газона.
Мы ведем тебя под руки. Ты трясешься, потому что не привыкла ни к толкотне, ни к яркому свету, ни к шуму. Папа на тебя надел свою парку с капюшоном, и в ней ты напоминаешь перепуганную Красную Шапочку, которую вот-вот съест волк. В руках ты держишь мое одеяло, и внутри у меня от этого бушуют какие-то незнакомые чувства, но я молчу, чтобы тебя не смущать. К тому же я не привык выставлять душу напоказ, так что делаю вид, будто одеяла не замечаю.
Когда мы приезжаем к психиатру, нам с папой, к его большому огорчению, велят ждать в приемной. Отсюда не слышно, о чем вы говорите и говорите ли вообще — психиатр специально поставила на пол генератор белого шума. Папа в упор на него смотрит. Наверняка хочет выключить из розетки, но все никак не выключает.
Полиции ты рассказала, что тебя держали в подвале какие-то мужик с женщиной, и теперь их будут искать. Ты не помнишь ни как попала к ним, ни как жила до этого — мозг стер большинство воспоминаний, хотя ты все же смутно припоминаешь наш дом, папино лицо и то, что мамы нет. Папа надеется, что психиатр сможет вытянуть из тебя все остальное, особенно про последние минуты с мамой. Он хочет раз и навсегда понять, что же все-таки тогда случилось, и ради этого согласен на все: от врачей до гипноза.
После психиатра мы снова едем в полицию. Там нас дожидается детективша.
— Джош, давай отойдем на пару слов, — говорит она и уводит папу в сторону.
Я остаюсь с тобой. Кто-нибудь другой на моем месте, наверное, завязал бы разговор, а я стою и молчу как придурок, потому что не знаю, что сказать. Надо бы подбодрить тебя, только как? Мало ли, вдруг глупость ляпну. Вот и молчу. Папа с детектившей разговаривают в дальнем углу кабинета: у нее в руках папка с какими-то бумагами, но она их не достает и просто объясняет что-то на словах, а папа в ответ кивает.
— О чем она говорила? — спрашиваю я, когда папа возвращается.
— О ДНК-тесте.
— И что там?
— Подтвердилось. Это Дилайла.
Ну, мы вроде уже и так это знали, нет?
Сегодня при разговоре с детектившей ты вспоминаешь имена людей, которые тебя держали, — Эдди и Марта. Детективша просит их описать, но максимум, что ты можешь назвать, это «темные волосы» и «пухлое лицо». Тогда она приводит к тебе художника, чтобы тот нарисовал портрет, а затем, подойдя к папе, спрашивает, были ли у мамы знакомые по имени Эдди или Марта. Папа таких не припоминает. Детективша считает, тут могут быть замешаны деньги — возможно, мама одолжила у кого-то круглую сумму и тебя забрали в счет долга. Дальше идут вопросы, не влезала ли мама в долги, не подсаживалась ли на азартные игры, наркотики, не продавала ли их. Есть одна тема среди некоторых мамаш в пригороде: чтобы хоть как-то свести концы с концами, они продают лекарства, которые можно достать только по рецепту, например «Викодин»[16] или «Аддералл»[17], прописанный их детям. В новостях слышал.
Папа в растерянности. Несмотря на все, что мама сделала — забрала тебя, наложила на себя руки, — для него она по-прежнему на пьедестале. Лично я на нее даже немного злюсь, а он, наоборот, ее боготворит.