Мэри Кубика – Пропавшая (страница 15)

План действий предлагает Беа. В этом она вся — готова брать на себя инициативу и разрабатывать стратегию. Беа делит нас на группы и каждому объясняет, что делать. Она просит осматриваться в поисках автомобиля Мередит, спрашивать в кафе и магазинах, заходила ли туда на днях Мередит вместе с Дилайлой. Джош сообщает нам марку и модель автомобиля, а также номер. Ориентируясь на основные улицы в качестве границ, люди делят между собой участки города. Мы же с Беа останемся здесь и будем ходить по соседям, ведь мы тут живем и хорошо знаем район.

Перед тем как всем разойтись, Беа записывает номера телефонов. Она создает групповой чат, где мы сможем делиться новостями, и Джош сразу кидает в него фотографию Мередит, чтобы при случае показывать. У него даже дыхание перехватывает, когда он долистывает в телефоне до этого фото. Оно совсем недавнее, на нем Мередит вместе с Дилайлой и Лео. Какая все-таки Мередит красивая! Волосы на этой фотографии у нее собраны в небрежный пучок, кожа светлая, вся в веснушках, а глаза необыкновенного изумрудного цвета. У Мередит определенно есть ирландские корни, ведь на фоне ее огненно-красного платья с вышивкой горят такие же огненные волосы.

Мне вдруг становится невыносимо грустно из-за этого фото, из-за Мередит и крошечных Лео с Дилайлой. Я молюсь, чтобы не случилось ничего плохого ни с Мередит, ни с Дилайлой, которая, маленькая, почти беззубая, сидит на фотографии рядом с мамой и не сводит с нее влюбленных глаз, улыбаясь такой прелестной улыбкой, что даже в груди щемит.

У меня детей, возможно, никогда не будет. Мы с Беа обсуждали вариант использовать донорскую сперму, однако пока разговор дошел только до вопросов, кому из нас вынашивать ребенка — тут единогласно решили, что Беа, поскольку она крупнее и у нее больше развит материнский инстинкт, — и о том, хотим ли мы, чтобы донором был знакомый нам человек или лучше выбрать анонимного. Здесь мы разошлись: лично я за второе, а Беа такой подход кажется слишком формальным, бездушным. Она хочет, чтобы донором был кто-то из наших знакомых. Как по мне, это слишком странно — у Беа будет ребенок с нашим общим знакомым… На том разговор и замер.

Я перевожу взгляд на Беа. Наклоняясь через мое плечо, она тоже рассматривает фото. В глазах у нее, как и у меня, стоят слезы.

— Они вернутся, — говорит Беа, касаясь моей руки, и хотя тон у нее уверенный, я понимаю, что думает она все равно о том же — а вдруг нет? За долгие годы мы успели сродниться с Джошем и Мередит, с их детьми. — С ними все хорошо. Иначе и быть не может. — В голосе Беа слышится дрожь. Интересно, верит она в свои собственные слова или только хочет верить…

Точно ли с ними все хорошо? Чутье подсказывает, что нет.

Люди рассаживаются по машинам, трогаются с места и исчезают в разных направлениях. Мы с Беа, ступив на тротуар, тоже отправляемся в путь. Идем молча, погруженные в переживания. Просто невообразимо, чтобы с Мередит и Дилайлой случилось что-то страшное. Эта мысль то и дело приходит на ум, но я ее отгоняю. Унывать нельзя — ради Джоша, ради Беа, ради самой себя.

Тут Беа берет меня за руку, и от ее поддержки мне становится хорошо.

Подходим к первому дому. Стучусь. Открывает нам Роджер Теймз, и я спрашиваю, не видел ли он Мередит. Роджер заметно прихрамывает. Он объясняет, что на прошлой неделе сорвал спину, когда чинил автомобиль, и с того дня почти не встает с дивана. Мередит он не видел.

— А что с ней стряслось? — спрашивает Роджер без особых церемоний.

— Просто скажи Джошу или нам, если вдруг ее увидишь, ладно? — просит Беа.

Она всегда недолюбливала Роджера.

Мы спускаемся от дома по дорожке и, сворачивая на тротуар, продолжаем путь.

— Может, она на родах? — предполагает Гвен, соседка Мередит и Джоша, которая живет напротив них.

Гвен вдова, ее мужа не стало три года назад — умер от бокового амиотрофического склероза[9]. Помню, что он растаял буквально на глазах. Мне даже кажется, что некролог я прочитала раньше, нежели мне лично рассказали эту новость.

Я объясняю Гвен, что Мередит вряд ли на родах, поскольку Дилайла тоже пропала.

— Малышка Дилайла! — ахает Гвен в ужасе, вскинув руку ко рту.

— К сожалению, да, — печально подтверждает Беа.

Дилайла — невероятно жизнерадостная девочка, настоящий лучик света. Все соседи от нее без ума.

— Дилайла всегда оставляет для меня рисунки мелом на асфальте возле дома, собирает букетики одуванчиков и кладет на крыльцо. А в прошлом году, когда я сломала бедро, она каждый день приносила мне к двери почту. Такая душка… — дрогнувшим голосом произносит Гвен. — Увы, ни Дилайлу, ни ее маму я не видела уже несколько дней. Погода стояла дурная, и я сидела дома.

— Да уж, из-за такой погоды, наверное, многие сидели дома, — вздыхаю я.

Затяжной дождь продержал людей взаперти, и теперь никто не знает, что же все-таки произошло на улицах нашего города.

Беа делится с Гвен последними событиями, и у той выступают на глазах слезы.

— Вы уж расскажите мне, когда что-нибудь узнаете, ладно? — просит Гвен. Она и сама отправилась бы на поиски, но ей уже под восемьдесят — силы не те, что раньше.

— Непременно расскажем, обещаю, — отвечаю я.

Почти все наши ближайшие соседи знакомы с Мередит, и, хотя в последние дни никто из них с ней не виделся, многие хотят знать, что случилось. Каждый выходит на крыльцо и просит подробности. Все как один с тревогой интересуются: «Что с ней?» Как и Дилайлу, Мередит соседи любят. Ни для кого не секрет, что она всегда готова броситься на выручку. Например, когда муж Гвен был уже глубоко болен, Мередит, если у нее выдавалась возможность, возила его на прием к врачам. А когда у Тиммонсов сбежала собачка, Мередит, усадив Дилайлу и Лео в коляску, исходила в поисках нее полгорода и в итоге нашла.

Мы с Беа пересказываем соседям то немногое, что знаем сами, а те в ответ делятся очень странными наблюдениями. Ян Фляйшер, например, помнит, что машина Мередит была припаркована за домом, а Тим Смит видел, как она ехала по подъездной дорожке.

— А дети с ней были? — спрашиваю я Тима.

Этого он сказать не может. Из-за отблеска на стеклах он не видел, кто именно сидел в машине. Просто знает, что это машина Мередит.

— Во сколько примерно это было?

Тим пожимает плечами:

— Может, часов в восемь. Или девять… На одиннадцать у меня была назначена встреча, — начинает он вспоминать, — и из дома я вышел где-то в десять тридцать. К этому времени я Мередит уже видел, стало быть, не позже половины одиннадцатого, — заключает Тим и извиняется за то, что не может сказать точнее. Заметно, что ему неловко, ведь он, возможно, последний видел Мередит перед ее исчезновением.

Мы с Беа отправляемся к следующему дому. Небо плотно зашторено тучами, воздух пропитан влагой, с деревьев на нас падают оставленные вчерашним ливнем капли, и по одежде расплываются мокрые пятнышки. Зонты мы с собой прихватили; впрочем, пока в них нужды нет, хотя сырость уже успела распушить мне волосы.

На земле повсюду разбросаны ветки, которые дождь с ветром вчера беспощадно ломали и расшвыривали по сторонам. Тротуар весь в лужах, и нам с Беа то и дело приходится их обходить. Сейчас довольно прохладно, градусов шестнадцать, а из-за пасмурного неба, угрозы дождя и неугомонного ветра кажется, что все десять. Захватить с собой куртку я как-то не догадалась и теперь жалею об этом.

Мы переходим дорогу и направляемся к серому дому прямо напротив дома Джоша и Мередит. Здесь живут Ханака — молодая пара с детьми. Мы с ними почти незнакомы, потому что семьи, в которых есть дети, чаще всего сближаются с такими же семьями, а у нас с Беа детей нет. Так что с семьей Ханака я общалась лишь однажды.

А вот семья Дики с семьей Ханака дружит. Я не раз видела, как Дилайла и Лео гоняют вместе с их дочерью на велосипедах и как Мередит с Кассандрой — матерью девочки — что-то весело обсуждают на улице. Кассандра Мередит нравится. Когда мы вчетвером — я, Беа, Джош и Мередит — болтаем у них на веранде, Мередит часто вспоминает в разговоре Кассандру. Всегда какую-нибудь мелочь, конечно, тем не менее ее имя всплывает регулярно. «Кассандра говорит, в новой пекарне продают восхитительные булочки с корицей. Кассандра и Марти хотят следующим летом поехать с детьми в круиз по Аляске. Кассандра посоветовала соду и уксус, чтобы избавиться от противных мошек в сливе…»

Джош даже как-то раз подшутил над Мередит, мол, у них с Кассандрой «любовь-морковь», — а потом вдруг, бледный от ужаса, переметнул взгляд на нас с Беа и принялся извиняться, словно сказал что-то обидное.

О Кассандре и ее муже Марти я если что и знаю, то только со слов Мередит. Например, она рассказывала, что они переехали сюда из Чикаго, а еще — что их, как и Беа, не слишком приводила в восторг идея жить в пригороде. Однако, когда подошло время задуматься о том, в какую школу отдавать дочь, им пришлось выбирать между неподъемными по финансам частными, посредственными муниципальными и переездом в пригород. Так они и оказались здесь.

Мы с Беа поднимаемся по ступенькам и стучим в дверь. Открывает Кассандра. В доме у них тихо, никто не шумит.

— Надеюсь, мы не помешали? — спрашивает Беа.

— Нет-нет, что вы, — отвечает Кассандра, — нисколько. Я только что уложила младшего спать.