Мэри Коваль – Чары в стекле (страница 7)

– Когда я жил в родительском доме, мой отец запрещал мне заниматься чарами, потому что это женское искусство. Так что я наблюдал за уроками сестры и запоминал то, что получалось запомнить, пусть даже это были самые азы. Но больше всего мне понравилось уметь распускать чары, чтобы разделять их на части. Так что я разделял их, а потом потихоньку учился сшивать обратно. И у меня не всегда получалось.

– Должно быть, это приводило к ужасным проблемам.

– Истинно так. – Он снова ненадолго замолчал и некоторое время поглаживал ее по волосам, погрузившись в воспоминания. – Я научился работать с чарами на расстоянии, чтобы распускать иллюзии в тот момент, когда мои сестры стояли с ними рядом. Потому что если выходило сделать все незаметно, то ругали потом их.

Джейн выпрямилась и изумленно уставилась на мужа.

– Ты не мог такого делать.

– Я же говорил, я не был хорошим мальчиком.

– Но ты не говорил, что был плохим!

– А я думал, ты уже и сама об этом догадалась. – Его голос слегка охрип.

– Негодяй.

– Муза.

Следующие несколько минут они посвятили исполнению супружеских обязанностей, так что нарушать их уединение описанием происходящего было бы невежливо. Так что скажем просто: чета Винсентов была отличной парой и, не считая периодически возникающих разногласий, прекрасно гармонировала по темпераменту.

Некоторое время спустя, пока Джейн лежала, уютно пристроив голову мужу на плечо – в то чувствительное место между шеей и плечом, обычно скрытое от глаз накрахмаленными воротничками и галстуками, – она спросила:

– Винсент, сегодня за ужином принц-регент пребывал в совершенном убеждении, будто бы мы собираемся на континент. Ты что-нибудь говорил ему об этом?

Его рука, поглаживающая ее волосы, замерла.

– Вполне мог. К обсуждению континента в последние дни сводятся абсолютно все разговоры. – Винсент снова провел ладонью по ее волосам, свободно рассыпавшимся по плечам. – А ты хочешь поехать?

– Сама не знаю, честно говоря. До сегодняшнего вечера я даже не задумывалась об этом. Полагаю, можно было бы и съездить, так как я с трудом представляю, чем мы можем себя занять сейчас, когда работа над заказом окончена. – Джейн поцеловала его в щеку. Она не особо тешила себя надеждой, что ему понравится то, что она собиралась сказать дальше, но тем не менее добавила: – Помнишь, папа приглашал нас вернуться в Лонг-Паркмид вместе с ними?

Как она и подозревала, Винсент мрачно вздохнул, но ничего не сказал. Он был отшельником по характеру, и ограничения, которые приходилось терпеть в ее доме, и постоянное общество назойливой матушки порой становились ему невмоготу. Роль придворного чароплета при принце-регенте избавляла его от необходимости участвовать в разговорах – там его замкнутость списывали на чудачество. А в Лонг-Паркмиде роль чароплета сменялась ролью зятя, и здесь уже эта молчаливость трактовалась леди Вирджинией как признак того, что Винсент ее недолюбливает.

Но заставить себя перешагнуть собственные рамки он так и не мог.

– А ты хочешь отправиться на континент? – спросила Джейн.

Винсент поудобнее устроился на кровати и приобнял ее за плечи.

– У меня есть коллега, месье Шастен[19], с которым я сто лет не виделся. Мы оба учились у герра Шолеса, но начавшаяся война нас разлучила. После того как Наполеон отрекся от престола, я, честно говоря, подумывал о том, чтобы его навестить. Из его писем выходило, что он занимается интересным проектом, заключающимся в двойном переплетении чар в узор, который он называет «жаккард».

– В честь новых ткацких станков? Он что, нашел способ механизировать плетение чар? – Джейн приподнялась, опираясь на локоть, чтобы видеть лицо супруга. Ведь это же будет невероятный технологический прорыв, если окажется, что этот месье Шастен нашел способ записывать чары так, как месье Жаккар[20], использовавший перфокарты для записи узоров, облегчая работу ткацких станков.

– Нет. Он просто вдохновился этой техникой после того, как увидел станки месье Жаккара в Париже. По его описанию выходит, что жаккардовая техника плетения чар – это что-то вроде дамаста[21], позволяющая создать вариации на основе исходного замысла.

– И в чем польза подобного метода? – Джейн разочарованно вытянулась на кровати. Нынешняя мода в чароплетении требовала создавать иллюзии во всех трех измерениях, чтобы прогулка вокруг дерева колдовского ничем не отличалась от прогулки вокруг дерева настоящего.

– Я не совсем внятно описал, – Винсент сел, намереваясь встать с кровати и подойти к письменному столу. – Очередное письмо пришло от него буквально сегодня утром.

– Лежи, я сама возьму, – Джейн встала и забрала маленький дубовый столик-бюро. В сложенном виде он становился почти в два раза меньше, напоминая простенькую коробку. Но в разобранном состоянии превращался в удобное рабочее место, отделанное алой дубленой кожей. Внутри скрывались искусно спроектированные отсеки для письменных принадлежностей и корреспонденции. А потрепанные деревянные бочка говорили о том, как долго это бюро сопровождало хозяина в его постоянных разъездах, пока тот подвизался наемным чароплетом.

Воспользовавшись случаем, Джейн заодно прихватила чистый носовой платочек и бутылочку лавандовой воды – матушка прислала ее на тот случай, если с Джейн случится «ипохондрический припадок». Передав Винсенту бюро, Джейн снова устроилась на кровати.

Стоило ей плеснуть на платок небольшое количество лавандовой воды, как запах тут же напомнил ей о матушке – и о бесчисленных недугах, терзавших несчастную. Джейн протерла влажным платком лоб супруга, жалея, что он не относится к своему здоровью хотя бы с десятой долей той внимательности, которую проявляла миссис Эллсворт к своим невротическим состояниям.

Винсент довольно вздохнул и развалился на подушках, ненадолго забыв о письме. Усталые морщинки на его лице разгладились, а дыхание слегка успокоилось. Джейн продолжала гладить его лоб, словно стараясь как следует запомнить черты: лицо мужа, когда он расслаблялся, начинало выглядеть удивительно молодо. В минуты сосредоточенности его умные глаза ярко блестели из-под густых, низко посаженных бровей; из-за этого его лицо постоянно выглядело угрюмо-задумчивым, даже во время самых будничных бесед, и это заставляло Винсента выглядеть старше своих лет. С другой стороны, отсутствие привычки произносить пустячные фразы только ради того, чтобы заполнить паузу, было одной из тех его черт, которые больше всего нравились Джейн.

Он вздохнул и открыл глаза, а затем поднял крышку бюро и принялся там копаться. Среди вороха бумаг отыскалось письмо, написанное на французском языке. Поверх исходного текста был записан еще один – мелким шрифтом.

Винсент поднес письмо поближе к глазам, чтобы не шевелить головой и не мешать Джейн протирать ему лоб. Пробежав взглядом по строчкам, он ткнул пальцем в одну из них:

– Вот что пишет Шастен – и ты уж меня прости за кривой перевод: «эффект двойного плетения выходит такой, что из одной точки комнаты чары кажутся, допустим, деревом, а из другой – женщиной. Переход из одного в другое происходит без швов, поэтому дерево превращается в женщину по мере того, как зритель проходит мимо. В настоящий момент это больше черновой набросок чар. Тем не менее, если я смогу довести технику до совершенства, то получится создать два отдельных, логически завершенных образа, а изменять суть иллюзии можно будет, всего лишь редактируя их взаимоотношения друг с другом». Дальше описываются способы плетения, которыми он пользуется, но толку от этих описаний нет: слишком мало подробностей, чтобы попробовать повторить его метод. – Винсент взглянул на Джейн из-под ресниц. – Тебе это ничего не напоминает?

Джейн покачала головой.

– Боюсь, ты разбираешься в этом лучше меня.

– Моя Sphère Obscurcie[22]. Она преломляет свет так, что зрителю кажется, будто ему ничего не загораживает обзор, при этом скрывая все, что находится внутри. Но не искажает обзор тому, кто находится в ней.

Джейн кивнула, сообразив, куда он клонит.

– Переплетение нитей чар создает, по сути, два слоя эфирной ткани, как в случае с дамастом, и это не позволяет внутренним стенкам пузыря служить зеркалом или темной завесой. И ты полагаешь, что его «жаккардовое» плетение усилит этот эффект?

– Понятия не имею, но мне действительно любопытно поглядеть, что там напридумывал Шастен, а из-за войны с Наполеоном возможности все никак не выдавалось. – Он провел пальцем по обручальному кольцу на руке жены. – К тому же у нас так и не было толком медового месяца.

Джейн рассмеялась, поймав его за пальцы.

– Ох, дорогой! Да, давай съездим на континент. Но тебе вовсе не обязательно искушать меня, выдумывая многочисленные поводы: достаточно сказать, что есть чароплет, с которым ты хочешь повидаться. – Она принялась массировать ему виски, и Винсент снова закрыл глаза.

Поездка на континент обещала стать захватывающим приключением. И единственным, что омрачало настроение Джейн, была мысль о том, что она обещала навестить семью после того, как закончит работу. Матушка будет невероятно огорчена, когда узнает, что они приедут…

– Что случилось? – Винсент повернулся, взглянув жене в лицо.

– Прошу прощения?

– Ты вздохнула.

– В самом деле? Что-то не припомню.