Мэри Кларк – Я пойду одна (страница 27)

— Можете пояснить, что хотите этим сказать, мистер Гриссом?

К этому времени Тоби уже побывал в офисе Бартли Лонга и поговорил с двумя молодыми женщинами, с которыми Глори снимала квартиру перед своим исчезновением. Он чувствовал себя так, что просто не в силах был снова излагать всю историю с самого начала.

«Но это уж просто безумие, — сказал себе отец. — Если я не расскажу все по порядку этому парню, то он меня просто выгонит».

— Настоящее имя моей дочери — Маргарет Гриссом, — начал он. — Но я всегда называл ее Глори, потому что она была светлым, прекрасным ребенком, если вы понимаете, что я имею в виду. Когда ей исполнилось восемнадцать, она уехала в Нью-Йорк. Дочка хотела стать актрисой, получала главные роли в школьном театре.

«Боже! — тут же подумал Джонсон. — Сколько таких детей, звезд школьных подмостков, оказалось на сценах Нью-Йорка? Вот и говори об осуществленных мечтах…»

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на словах Гриссома, говорившего о том, что дочь назвала себя Бриттани Ла Монти. Она всегда была замечательным человеком и такой хорошенькой, что ее просто измучили предложениями сниматься в порнофильмах. Конечно, девушка и слышать об этом не хотела, а потом занялась гримом и неплохо зарабатывала. Ей и самой хватало, и ему она время от времени присылала милые подарки — на день рождения или на Рождество. И…

Тут Джонсон перебил рассказчика:

— Вы говорите, она перебралась в Нью-Йорк двенадцать лет назад. Сколько раз вы с ней виделись с тех пор?

— Пять. Как по часам. Глори приезжала на Рождество через год. Но около двух лет назад, в июне, она позвонила мне и предупредила, что на следующее Рождество не приедет. Дочка сказала, что ей предложили какую-то новую работу, о которой она не может мне рассказать и за которую получит огромную кучу денег. Я спросил, не значит ли это, что она обзавелась богатым парнем, но малышка ответила: «Нет, папуля, нет, клянусь!»

«А ведь он в это поверил», — с симпатией подумал Уэлли Джонсон.

— Она сказала, что получила аванс за эту работу и почти все деньги отошлет мне. Двадцать пять тысяч долларов! Вы себе можете такое представить? Дочка хотела быть уверенной в том, что я ни в чем не нуждаюсь, потому что с ней невозможно будет связаться. Я и подумал, может, она работает на ЦРУ или что-то в этом роде.

«Куда вероятнее, что Маргарет-Глори-Бриттани нашла себе миллионера», — подумал детектив Джонсон.

— В последний раз я получил от нее открытку из Нью-Йорка. Полгода назад дочка писала, что работа оказалась куда более продолжительной, чем она думала, девочка беспокоится обо мне и скучает, — продолжил Гриссом. — Вот поэтому я и приехал в Нью-Йорк. Мой доктор сказал мне кое-что нехорошее. Кроме того, теперь я считаю, что мою Глори кто-то может где-то удерживать. Я ходил к тем девушкам, с которыми она делила квартиру, и они мне рассказали, что тот важный дизайнер все морочил ей голову, говорил, что представит ее разным театральным людям и сделает звездой. Он возил ее на выходные в свой дом в Коннектикуте, чтобы она там познакомилась с разными важными персонами.

— Кто этот дизайнер, мистер Гриссом?

— Бартли Лонг. У него красивый офис на Парк-авеню.

— Вы с ним разговаривали?

— Он мне рассказал то же самое. Мол, нанимал Глори в качестве модели, когда демонстрировал помещения, которые оформлял, и познакомил ее с целой кучей театральных шишек. Но все они ему заявили, что у Глори нет особого таланта, и он наконец перестал приставать к ним. Если ему верить, на том все и кончилось.

«Скорее всего, так оно и было», — подумал Уэлли Джонсон.

Обычная история. Мужчина обещает девушке достать луну с неба, потом она ему надоедает, и он ей говорит, что больше незачем приезжать на выходные.

— Мистер Гриссом, я все это проверю, но должен вас предупредить — боюсь, таким вот образом мы зайдем не слишком далеко. Мне куда интереснее, что за таинственную работу получила вдруг ваша дочь. Вам известно о ней хоть что-то конкретное?

— Ничего. — Тоби Гриссом покачал головой.

Задавая вопросы, Уэлли Джонсон чувствовал себя чем-то вроде обманщика.

«Мне лучше было бы сказать этому бедняге, что его дочь, скорее всего, попалась на удочку, заброшенную каким-нибудь типом. Ей и самой вряд ли хочется, чтобы ее нашли», — думал он.

Тем не менее он спросил все, что полагалось. Рост. Вес. Цвет глаз и волос.

— Все видно на ее фотографиях, сделанных для агентств, — сказал Тоби Гриссом. — Может, хотите взглянуть? — Он открыл конверт, который держал в руках, и выложил на стол перед детективом полдюжины снимков. — Знаете, эти агентства выставляют самые разные требования. Им нужно, чтобы девушка выглядела милой и невинной на одном снимке и сексуальной на другом. Если у нее короткие волосы, как у Глори, они примеряют на них разные парики, шиньоны, или как там это называется…

Уэлли Джонсон перебрал фотографии и произнес совершенно искренне:

— Она действительно очень хорошенькая.

— Конечно. Я знаю. Хочу сказать, мне всегда больше нравились длинные волосы, но дочка сказала, что с короткими легче подобрать хороший парик.

— Мистер Гриссом, а почему бы вам не оставить мне эти снимки? Они могли бы нам очень пригодиться.

— Да, конечно. — Тоби Гриссом встал. — Я возвращаюсь в Техас. Мне нужно ходить на химиотерапию. Наверное, они не могут спасти мне жизнь, но, может быть, я проживу достаточно долго, чтобы снова увидеть мою Глорию. — Он уже повернулся, чтобы уйти, но снова оглянулся на Джонсона. — Так вы поговорите с этим Бартли Лонгом?

— Да, обязательно. Если нам что-нибудь станет известно, мы с вами свяжемся, обещаю.

Уэлли Джонсон засунул глянцевые фотографии Маргарет-Глори-Бриттани под часы на углу письменного стола. Инстинкт говорил ему, что эта молодая женщина жива и здорова. Скорее всего, она впуталась в какое-то грязное, может быть, даже противозаконное дело.

«Я поговорю с этим Лонгом, а потом отправлю снимки Глории туда, где им самое место, — в папку с безнадежными делами», — решил Джонсон.

38

В девять утра в четверг Тед Карпентер прибыл в полицейский участок Центрального парка. Уставший, измученный событиями и эмоциональной нагрузкой последних полутора суток, он резко, отрывисто сообщил, что ему назначена встреча с детективом Билли Коллинзом.

— Кажется, он говорил что-то насчет напарника, который должен быть с ним, — добавил Тед, прежде чем дежурный сержант успел что-либо сказать.

— Детективы Коллинз и Дин ждут вас, — ответил тот, не обращая внимания на грубый тон Карпентера. — Я им сейчас сообщу, что вы здесь.

Не прошло и пяти минут, как Тед уже сидел в небольшом кабинете за столом для совещаний, лицом к лицу с Билли Коллинзом и Дженнифер Дин.

Билли поблагодарил Теда за то, что тот нашел время прийти, и спросил:

— Я надеюсь, вам уже лучше, мистер Карпентер? Когда я вчера звонил вашему секретарю насчет нашей встречи, она сказала, что вы больны.

— Да, был болен и сейчас не совсем здоров, — ответил Тед. — Дело не только в физическом состоянии. Вы прикиньте, что я переживал почти два года, что почувствовал, увидев те фотографии и осознав, что моя бывшая, мать Мэтью, виновна в похищении моего сына. Да это кого угодно свалит с ног! — В его голосе отчетливо послышался гнев. — Я зря тратил время, проклиная ту несчастную няню, которая заснула, вместо того чтобы присматривать за моим сыном, а теперь начинаю гадать, не сговорилась ли она с моей бывшей. Я же знаю, Зан много раз отдавала Тиффани одежду, которая ей самой была уже не нужна.

Билли Коллинз и Дженнифер Дин прекрасно умели скрывать удивление, что бы им ни приходилось услышать, но каждый прекрасно знал, что именно думает другой. Возможно, действительно стоило взглянуть на дело под таким вот углом? Но если в этом есть хоть доля истины, то что тогда заставило Тиффани Шилдс обвинить Зан в том, что и она сама, и Мэтью были в тот день намеренно отравлены?

Билли решил не принимать во внимание рассуждения Теда Карпентера о вовлеченности няни в дело и поинтересовался:

— Мистер Карпентер, как долго вы с мисс Морланд были женаты?

— Шесть месяцев. Какое это может иметь значение?

— Нас интересует ее психическое здоровье. Когда исчез Мэтью, она рассказала нам, что после смерти ее родителей вы прилетели в Рим, помогли ей организовать похороны, уложить вещи погибших, потом разобраться с наследством. Она подчеркивала, что была очень вам благодарна.

— Благодарна! Можно и так сказать, конечно. Зан меня тогда ни на шаг от себя не отпускала. У нее постоянно случались истерические припадки, она теряла сознание. Дело в том, что Александра ругала себя за то, что не приехала к родителям раньше, обвиняла Бартли Лонга в том, что он не давал ей отпуска, проклинала римское дорожное движение, из-за которого у ее отца случился сердечный приступ.

— Но при всех этих эмоциональных проблемах вы все-таки решили на ней жениться? — негромко спросила Дженнифер Дин.

— Мы с Зан встречались уже довольно долго, хотя и не слишком регулярно. Нас определенно тянуло друг к другу. Полагаю, я тогда был почти влюблен в нее. Она ведь прекрасная женщина — думаю, вы и сами это заметили, — очень умна и хорошо воспитана. Могу добавить, что Александра талантливый дизайнер. Тут немалая заслуга Бартли Лонга! Он взял ее к себе сразу после окончания Интитута искусств и дал ей шанс стать его первым ассистентом.